Приходи с интересными идеями и находками
Список форумов 2-й Храм-на Скале

2-й Храм-на Скале"Aml Pages"- редактора

Обо всём на свете, кроме того, к чему не прикасаемся
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Открытый портал интересного и требующего осмысления. Приглашаю посмотреть и поучаствовать. Всех, кому всё интересно
Дневник Полины Жеребцовой. Правда о Чеченской войне

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов 2-й Храм-на Скале"Aml Pages"- редактора -> От прошлого - никуда не денешься
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Jurgen
ArhiTektor

   

Зарегистрирован: 22.11.2008
Сообщения: 19651

СообщениеДобавлено: Чт Янв 26, 2012 3:40 am    Заголовок сообщения: Дневник Полины Жеребцовой. Правда о Чеченской войне Ответить с цитатой

Дневник Полины Жеребцовой









Полина родилась в Грозном, где прожили три поколения ее семьи, в ее жилах течет русская, чеченская, еврейская, французская, греческая, итальянская кровь.

Ее мать - этническая русская, ингушка тетя Марьям, и чеченка Кусум, баба Надя

и чеченский парень «принц» Алладин, который выносит раненную Полю с грозненского рынка, соседский мальчишка Мансур – это о них, тысячах голодных, затравленных войной людей «Дневник Жеребцовой Полины»

22 октября 1999 года, пятница
Нас с мамой ранило 21 октября. Так неожиданно и страшно сбылся мой сон.

Я видела: за столом сидела убитая женщина. Раненые прятались в кафе и в подъездах домов…

Когда я бежала, огромный осколок, словно эхо очередного взрыва, просвистел совсем рядом…
Ноги мне рвали чьи-то металлические челюсти, но я по инерции продолжала бежать…

У девушки-чеченки разворотило колено. Я впервые увидела, что кость внутри белая…
В подъезд заглянули добровольные спасатели. Молодые парни.

Среди них был Алладин.
Меня решили доставить на перевязку в аптеку, на проспект Победы (в бывший хлебный магазин). Алладин нес меня на руках и шептал мне: «Не плачь, моя царевна,не бойся! Помощь будет».


Полина


Дети чеченской войны













Грозный

Автор дневника о чеченской войне Полина Жеребцова попросила политического убежища в Финляндии.

Как рассказала Жеребцова в интервью Би-Би-Си, она и ее муж были вынуждены покинуть Россию из-за угроз и нападений, участившихся после публикации дневника о событиях в Чечне в 1999-2002 годах.

Первые отрывки из дневников Жеребцовой, где она описывала жизнь ее семьи в Чечне в первую и вторую войны, появились в российских электронных СМИ в 2009 году.

Тогда же стали поступать первые угрозы с требованием прекратить публикации.

После того как осенью 2011 года вышла книга "Дневник Жеребцовой Полины", начались нападения на нее и ее мужа.

Последнее нападение было совершено в Москве 17 января. "Мы с мужем шли по улице, у меня с собой были разные статьи о Чечне, документы. Прямо из машины вырвали пакет из рук, я просто упала на снег.

Машина рванула с места и уехала. Рядом был муж и не смог ничего сделать. Я переживала это сильно, меня трясло. До этого осенью сразу после выхода книги на мужа напали около его работы, избили, угрожали", - рассказывает Жеребцова.

Она считает, что нападения совершали сотрудники спецслужб, маскирующиеся под активистов праворадикальных движений.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Jurgen
ArhiTektor

   

Зарегистрирован: 22.11.2008
Сообщения: 19651

СообщениеДобавлено: Чт Янв 26, 2012 7:51 am    Заголовок сообщения: Дневник девочки из Грозного Ответить с цитатой

Source URL: http://www.kavkazweb.net/forum/index.php?showtopic=48750



Дневник девочки из Грозного

Обычная жизнь, любовь и дружба на фоне взрывов, смерти близких, случайных убийств и других примет войны. Десять лет назад, когда началась вторая чеченская, девушке Полине было 14 лет. Всю свою жизнь она ведет дневник. БГ публикует его фрагменты — записи военной осени




Год изадния: 2011 г.
Количество страниц: 576 стр.

Полина Жеребцова родилась в 1985 году в городе Грозном. Ее мать переехала в Чечню из Ростова-на-Дону и до войны работала товароведом на грозненском заводе «Красный молот».

В 1994-м начинается первая чеченская война, при обстреле больницы на улице Первомайской погибает дед Полины, Анатолий Жеребцов, известный в Чечне журналист и кинооператор. Месяцем позже в школу №55, в которой учится Полина, попадает бомба. В следующие десять лет так будет происходить еще несколько раз — всего Полина сменила 5 школ. Во время новогоднего штурма Грозного район, где жила Полина, обстреливался из танков. Ее дом был частично разрушен.

В девять лет Полина начинает вести дневник, куда записывает все, что видит и слышит. Всю первую чеченскую войну вместе с матерью находится в Грозном, несколько раз чудом остается в живых. В дневнике этого времени она рассказывает о регулярных взрывах на улицах, о том, как людей хоронят в ямах и около подъездов домов.

К началу второй чеченской войны Полина с матерью торгуют на Центральном рынке. Полина продолжает вести дневник. 21 октября на рынок падает ракета. Мать ранена в бедро. У Полины в правой ноге много мелких осколков и один крупный.

Выезжать из города опасно, бесплатных автобусов почти нет, в автобусы с беженцами перидически попадают снаряды. В январе 2000-го Полину, ее мать и нескольких соседей выводят из дома представители российских войск. Их ставят около окопа, несколько раз выстреливают в воздух, затем говорят, что пошутили.

Закончив школу в 2002 году, Полина поступает в Педагогический институт, публикует в газетах стихи, рассказы о войне. С ней начинают встречаться люди, которые не представляясь намекают, что связаны с властью. Они заявляют, что ее статьи им не нравятся и угрожают неприятностями. Полина с матерью вынуждены переезжать с места на место. Их собственная квартира в полуразрушенном состоянии: пол провалился в подвал.

В конце 2004 года происходит взрыв около 9-й грозненской больницы. Полина и ее мать решают выехать из Грозного и начинают искать жилье в Ставрополе. За год сменяют 9 квартир. Мать начинает сильно болеть.

Случайно увидев одну из книг, изданных Фондом Солженицына, Полина Жеребцова пишет писателю письмо, в котором рассказывает свою биографию и просит помочь с работой. Спустя несколько месяцев приходит ответ — по просьбе Солженицына его знакомые помогают переехать Полине в Москву.

Ниже публикуется фрагмент дневника осени 1999 года. Дауд и некоторые из тех, кто здесь упоминается, через несколько месяцев после описанных событий погибли. Кусум и Марьям остались в живых. Вандам вместе с семьей перебрался в лагерь беженцев. Человек, который в дневнике выступает под именем Аладдин, выжил. Он переехал в Ингушетию.

Полина собирается издать книгу на основе своих дневников и снять антивоенный фильм.

Имена людей в дневнике изменены. Текст дневника печатается с сокращениями.

Фрагмент дневника Полины Жеребцовой: военная осень 1999 года

24 сентября

Нас немножко бомбили сегодня. И соседи уже не пошли на работу, оттого что боятся. А я с мамой пойду на рынок — торговать. Я ей помогаю. В моей школе слух о закрытии. Все говорят: «Война».

27 сентября

В нашем Старопромысловском районе бомбили остановку «Березка», это от нас совсем рядом. Бомбили с утра.

Буду читать Шекспира. У нас в библиотеке его двенадцать книг. Книги старинные, изданные в начале ХХ века. Их покупал мой дедушка, журналист-кинооператор. Он погиб под обстрелом в 1994 году, в начале первой войны.

Ночью мне снились жуткие сны.

Продолжаю: вечер. Убито 420 человек. Много раненых. Бомбили больницу №7. Мы с мамой торговали на рынке.

29 сентября, среда

Бомбят. Моя любимая соседка тетя Марьям уехала в Ингушетию. Больше новостей нет.

30 сентября, четверг

Бомбили мосты. Еще по радио передали, что ориентировочно 10 октября будут заходить танки федеральных войск.

Я подумала и решила, что, если уж война, надо пойти и купить себе черное белье, чтоб не стирать так часто.

Гигантские очереди за хлебом. Люди словно сошли с ума.

1 октября

Вчера и позавчера бомбили. Город полнится слухами. Часто эти «сведения» противоречат друг другу.

О том, что будет новый виток войны в августе, нас предупреждал профессор В.Нунаев — знакомый врач-кардиолог. Но мы ему не поверили. Закупили новый товар. 6 августа мы узнали: из города Грозного выехала вдова погибшего президента Д.Дудаева. Столько информации! Верить можно только тому, что увидел сам. И ни в коем случае не доверять тому, что услышали уши!

На рынке люди менялись адресами, кто с кем подружился. На случай если сильно будут бомбить или если разбомбят совсем, чтобы было куда уйти, где жить. Нам адрес дал Назар. Он вместе с женой торгует продуктами. Улица Косиора, №8, квартира 66. Адрес дала и русская женщина, имя ее — Леля. Сказала: «Вдруг вы в центре города будете, и начнется авианалет? Бегите по проспекту Победы к дому №5а, у нас во дворе есть большой подвал». Просто умирать, наверно, не страшно, страшно лежать в завалах ранеными и умирать медленно.

Еще я думала над разными религиями. Все они хорошие, только люди плохо выполняют законы Бога.

У Фатимы — соседки из среднего подъезда нашего дома — умер сын, совсем маленький мальчик.



5 октября

Пока живы!

Газа давно нет. Канализация все течет…

Бомбят. Наш 4-этажный дом от сотрясений стал оседать. В комнате отошли стены от потолка.

Сегодня самолеты кружили над рынком. Многие убежали. В том числе здоровый светлый парень по прозвищу Вандам, который учится на юридическом факультете. Он периодически разрешает мне торговать в его деревянной будке. Это удобно под дождем. Но я его не люблю.

Дома мы варили картошку в электрическом самоваре. Газ отключили — на случай обстрела, чтобы было меньше взрывов и возгорания домов.

11 октября

Воюют. Далеко слышны раскаты, похожие на гром. Мы решили дополнительно торговать газетами. У нас выхода нет. Товар не идет. На еду денег не хватает. Позавчера я пошла и экспромтом познакомилась с женой Сулима. Того человека, что привозит газеты и журналы оптом. Женщина представилась — Соня. Сразу дала мне под реализацию журналы.

Вчера соседка по рынку — та, что торгует лекарствами, — подошла к нашему столу с товарищем своего сына. Незнакомый парень подарил мне красивую маленькую книжку. Женщину зовут Кусум. Кусум пытается подружить меня со своим сыном. Ее сын очень высокий, потому сутулится. Он скромный, стеснительный. Зовут Дауд. Ходит на подготовительные курсы. Готовится в Нефтяной институт. Всегда учебники по химии в руках.

Дауду 21 год, а мне 14 лет. Мама говорит, что замуж мне еще рано. Твердит: «Надо учиться!» А Кусум соблазняет: «Ты единственная девушка, на которую мой сын обратил внимание. Если ты станешь его официальной невестой, мы подождем, пока окончишь девять классов школы». По чеченским меркам это лестное предложение. Я вижу, парень хороший! Но мне больше понравился его друг — тот, что подарил книжку.

Мать Дауда купила мне красивую летнюю майку и торжественно вручила. «Как первой девушке, которая понравилась сыну!» — так подарок объяснила Кусум.

Нашего соседа, веселого гуляку по прозвищу Буратино, не видно несколько дней. Он чудесный рассказчик книг и фильмов. Торгует музыкальными кассетами недалеко от нас. Дает мне кассеты домой напрокат. Совершенно бесплатно, послушать. Живет в городе Урус-Мартане.

12 октября

В школу я не хожу. Занятий нет. Я помогаю маме.

Какой-то неизвестный дурак позавчера под проливным дождем облил дерево керосином и поджег. Получился кострище! В это время как раз прилетел самолет и долго кружил. Люди боялись. Вдруг он сбросит бомбу? Но обошлось.

Женщина, торгующая лекарствами, познакомила меня со своими сестрами. Говорит, что я всем нравлюсь. Но мне нужно ходить в платке, чтобы не узнали, что у меня мама русская, лучше ко мне относились. Эти взрослые разговорчивые. Всегда что-нибудь дарят, по мелочи. Может, теперь и у меня появятся друзья?

Я очень люблю косынки и платки. Мне не нравятся эмансипированные женщины Запада. Любая одежда с шарфом в тон — романтика, нежность и тайна. Носить платок мне советовал друг моей мамы. Объяснял: «Тогда я смогу за тебя заступиться. Ты взрослеешь… Тебе защита нужна!»

Они не знают, что отец моего отца — чеченец. И если считать по мужской линии — то я чеченка. Мамина фамилия у меня потому, что за семь месяцев до моего рождения мама рассталась с моим отцом. Мириться не захотела. Своего отца я, правда, ни разу не видела. Знаю, у него есть сын от первой жены, тоже от русской. Женщину зовут Таня. Мне с раннего детства твердили: папа умер! — а мне хочется верить, что это неправда.

Сегодня к нашему торговому месту подошла моя любимая, моя дорогая тетя Лейла. Лейла всегда помогала нам. Она когда-то работала с мамой на большом заводе «Красный молот».

Едва подошла к нам, стала уговаривать уехать. Мама и ухом не повела. Говорит: «Я не знаю, где какие люди. Как живут в других местах? Ни обычаев, ни правил. У меня нигде нет близких родственников! Знакомых тоже нигде нет. Здесь вся моя жизнь прошла с 15 лет! Здесь две родных могилы, бабушки и моего отца. Свое жилье имею, что очень важно. Руслан есть. Пусть не официальный брак, но опора. Уеду с ребенком. И что? Бомжевать в одиночестве буду?»

Я страшно обиделась на чеченца по прозвищу Вандам. Он увидел меня в платке и расхохотался: «Для кого ты так нарядилась? Куда собралась?» И нарочно плюнул, свинья.

Как-то он подсылал к нам тетю. Знакомиться. Его тетя обхаживала мою маму, угощала ее. Так положено на Востоке, чтоб завести знакомство и подружить парня и девушку. Она даже в открытую просила меня племяннику в жены. Они скрывали, что одна жена у него уже есть! А другие люди рассказали.

13 октября

По ночам слушаем орудийную канонаду. Днем торгуем. Соня стала относиться к нам хуже. Не знаю, это я ей надоела своими просьбами? Или наши конкуренты что-то наговорили?

Теперь я ношу платок как тетя Кусум. Кусум часто меня хвалит. Подсядет к нам на рынке и волосы мне расчесывает. Зовет: «Пойдем, сделаем тебе завивку — химию!»

Друг Дауда снова подходил. Купил мне мороженое. Я ему понравилась? Знала бы об этом Кусум, мать Дауда! Этот парень спросил меня: «Сколько тебе лет?» Услышав, что только четырнадцать, — удивился: «Ты такая маленькая! Я думал, ты взрослее… Знаешь, ты очень похожа на царевну Будур из моей любимой сказки!» Тогда я осмелела и заявила, что он — Аладдин! Мы долго смотрели друг на друга и молчали. Я удивилась своей смелости. Раньше с парнями я помалкивала, только слушала, а тут — заговорила…

У Аладдина красивые глаза. А волосы — черные, кольцами, до плеч. Он действительно как принц. Я вспомнила, что видела его во сне! Давно. Когда была ребенком и еще не ходила в школу.



Аладдин сообщил: ему 23 года. У его отца другая семья. Есть мать и сестра. Они живут в селе. Смутившись, Аладдин долго рассматривал свои туфли и не прощаясь ушел.

14 октября

Наша торговля еле дышит. Покупаем еду, отложить совсем ничего не можем.

Тревожат газетные статьи о том, как беженцы половину дороги идут пешком. Как они мерзнут. О том, что машины с ними расстреливают по дороге. Путь из города очень опасен!

Утром я проведала свою школу. Возможно, учиться мы не будем до весны. Вся молодежь надела военную форму. Многим форма идет! Но оружия в руках нет. Только рации. Автоматы у взрослых мужчин. Кому тридцать лет и больше.

Кусум плачет, рассказывает, что ее сын ушел из дома. Просит мою маму помочь его вернуть. Просит разрешения сказать, что я согласна выйти за него замуж. Только бы он оставил своих новых знакомых! Вернулся домой! Мы поддержали идею Кусум. Я предупредила, что потом уеду, но обязательно помогу. Однако Кусум не решилась брать меня в дорогу. Поехала одна. Но вернулась без сына. Дауд заявил, что у него надежные товарищи. И что он не оставит их до конца… Мы все плакали.

22 октября

Нас с мамой ранило 21 октября, в четверг.

Я видела: за столом сидела убитая женщина. Раненые прятались в кафе и в подъездах домов. Мужчины — добровольные спасатели — подбирали жертв обстрела, распределяли по машинам. В первую очередь тяжело раненных.

А началось все неожиданно, около пяти часов вечера. Мы собрали свой оставшийся товар — 2 сумки. Одна мне, вторая маме. Тут встретили Кусум с ребенком. Стояли, разговаривали.

Вдруг яркая вспышка осветила еще светлое небо. Последовал сильный грохот. Мы от испуга перекатились за свой стол. Присели между железными ларьками. Другого укрытия рядом не было. Взрыв! Потом еще… Похоже на то, что одно и то же взрывается много раз. Мы побежали, теряя свой товар, во двор «Дома моды». Это самый центр Грозного. Улица Розы Люксембург. Когда я бежала, огромный осколок после очередного взрыва просвистел над моей головой.

В этот момент время остановилось и пошло в замедленной съемке, словно в кино. Я вдруг поняла, что никто, ни мама, ни другие люди не могут спасти меня от Смерти, если я закричу о помощи. Мне стало смешно и не нужно все: вещи, сумки и всякие ценности. Я поняла, что ничего, совсем ничего не возьму с собой Туда.

Осколок сверкнул, и время пришло в действие. Проскочив мимо моей головы, он высек огненные искры из кирпичной стены дома. А в ноги мне впилась страшная боль — металлическим дождем, но я по инерции продолжала бежать.

Только спустя несколько шагов упала… Но меня подняли.

Мы бросились в подъезд жилого дома, но там вместо второй двери была решетка. Она никого из людей не впустила. Выбежали во двор, в шоковом состоянии метнулись в другой подъезд. Там, где раньше был магазин «Рыболов». Когда я присела, забившись в угол, пронизывающая боль в ногах дала о себе знать. В этот же подъезд мама и Кусум втолкнули, забросили девушку-чеченку. У девушки разворотило колено. Я впервые увидела, что кость внутри белая.

В подъезде были женщины и дети. Мама сказала, что у нее дырочка в кармане пальто и немножко горит бедро. Другой осколок попал к маме в карман. Когда в наш подъезд заглянули мужчины, то все закричали, что первой надо увозить девушку без ноги. Она потеряла много крови. На вид девушке было 17—20 лет. Ее увезли.

В подъезд снова заглянули добровольные спасатели. Молодые парни. Среди них был Аладдин. Меня решили доставить на перевязку в аптеку, на проспект Победы (в бывший хлебный магазин). Аладдин нес меня на руках и шептал мне: «Не плачь, моя царевна! Не бойся! Помощь будет!»

Когда меня тащили под обстрелом, я увидела троих убитых. Они лежали отдельно друг от друга. Их кто-то накрыл картоном. Одна была женщина, один — мужчина, а кто третий, я точно не поняла.

Нас отнесли в аптеку, и незнакомая женщина вытащила осколок из бедра у мамы. А мне только перевязали ноги, так как один осколок был глубоко внутри. Аладдин меня жалел, гладил по голове и грыз пряник.

Решили, что нужно домой, что в больницах все переполнено ранеными людьми, так как на рынке торгуют старики, женщины и дети. Мужчин там очень мало. Практически нет. Мы ведь были далеко от эпицентра, почти за три квартала. Сколько же там убитых?

Нас доставили домой на своей машине какие-то совершенно незнакомые люди. Я частично оглохла на оба уха — сильный звон и состояние, что я внезапно упаду в обморок… Все вокруг плыло… Контузия?

Я услышала, как кто-то несколько раз сказал: «Кто сделает Полинке добра — увидит его, кто сделает Полинке зла — увидит его…» По-моему, это часть молитвы. И на самом деле звучит так: «Кто сделает на вес пылинки добра — увидит его, кто сделает на вес пылинки зла — увидит его». Но в ушах звенело, и мне слышалось в полубреду свое имя в этих строках…

К утру боль в ноге усилилась. Едва мы позавтракали, мама стала просить соседей отвезти меня к врачам. Верхние жильцы согласились. В их «шестерке» мы отправились в больницу №9. Это наша центральная больница. Врачи сразу объяснили: «Вам нужен рентген. Его нет. Отключили электроэнергию, а дизель куда-то пропал в суматохе». Но меня все равно направили в операционную.

В операционной, грязной и темной, на первом этаже, гулял полосатый кот. Он терся о ножки стула и мурчал. В распахнутых дверях на пороге стояли заплаканные люди. Все было в крови. Обрывки одежды, какие-то простыни… Бегали люди… Они искали своих родственников и знакомых. Легко раненные ждали в очереди к врачу со вчерашнего дня, сидя на полу и на стульях. Глухо стонали близкие тех людей, которые уже умерли в больничных стенах. Страшно кричала какая-то чеченка. У нее убило детей. Женщина средних лет просила денег на операцию сыну, на лекарства. Ей подавали.

Врач, который смотрел меня, устал. Он еле стоял на ногах. Он рассказывал, что ночью, в момент операций, несколько раз отключали электричество, что прооперировали сотни человек. Много умерло…

Молодой корреспондент немец, в очках и в клетчатой рубашке, спрашивал докторов о количестве пострадавших ночью. Каких ранений больше? А меня о том, страшно ли было. Врач называл цифры. Говорил, что в суматохе не записали всех. Оттого такая путаница и многие не могут отыскать потерявшихся людей.

Мне забыли сделать обезболивание, когда обрабатывали рану. Я заревела. Кричать было стыдно. Врач спохватился и сделал уколы. Осколки искали, но не нашли. «Без рентгена помочь не можем. Расковыряем ногу зря, — повторяли врачи. — Ищите, где работает рентген». Удалили только мелочь. У мамы к этому моменту на бедре стоял пластырь. Она ходила.

Мы приобрели болеутоляющие средства, много бинтов, хирургических салфеток и зеленку.

23 октября

Вчера произошло замечательное событие! Во второй половине дня к нам совсем неожиданно явились гости. Кусум и Аладдин! Это Аладдин нес меня раненую через двор моего детства! Адреса у них не было. Нас нашли, опрашивая о пострадавших. Они знали только район города. Пришлось долго искать. Оба сильно устали.

Мама подала чай. Кусум принесла фрукты. Аладдин дал 70 рублей на бинты. Больше денег у него не было. Он все время молчал. Я тоже. Друг на друга мы не смотрели, отводили глаза. Говорили взрослые — моя мама и Кусум.

25 октября

Я плачу. По вечерам моя раненая нога болит сильнее. Все эти дни соседи ходили в город по ночам. Многие описывают большую ракету без хвоста. Говорят, что там, где она лежит, — сильная радиация!

В городе много иностранных корреспондентов. Сумели пробраться! Кто-то счетчиком замерял излучение. Люди специально приезжают на рынок, смотреть ракету — смерть. Я прошу маму: «Уговори соседей свозить меня туда! Хочу узнать, как выглядит гадость, которая принесла мне боль?»

Российская сторона отказывается комментировать обстрел рынка. Но у чеченцев таких огромных ракет нет. Говорят, тех, кто был вблизи ракеты, разорвало на кусочки, и теперь родные узнают их по частям вещей — пуговицам, заколкам и кусочкам одежды.

Мама купила несколько батонов хлеба. Раздала всем соседям, стоящим у нашего подъезда, «за мое выздоровление».

Мама нашла палку бабушки Юли, что осталась нам вместо наследства. Это коричневая деревянная клюка, как у сказочной Бабы-яги… Я учусь с ней ходить по комнате. Повторяю, что желаю посмотреть ракету, убившую людей и ранившую меня! Мама ноет, что мы все деньги уже прокатали, за операцию и за лекарства платить нечем. Сегодня она торговала до 12 часов дня и ракету видела!

26 октября

Рано утром, пока мало людей (я стесняюсь ходить с палкой-клюкой), мы с мамой пошли на рынок. Я посмотрела на останки ракеты. Очень большая! По ракете лазили мальчишки. Они сообщили, что она «заразная», поэтому ее должны убрать. Ракета смела вокруг все.

Некоторые наши знакомые пришли торговать. Мама просила допродать наш товар, чтобы не пропал. Но люди боялись и не согласились. «Сильное воровство», — объяснили они. И рассказали, что было после взрыва. Двенадцать человек расстреляли прямо на месте из-за хищений! Мародеры ведь лазили и днем, и по ночам! Забирали с убитых вещи, золото и плащи, обувь, одежду, косметику. Это делали под видом поиска пропавших членов семей. Некоторые приходили воровать с детьми. Папа с ребенком «искал» маму. А мама с другим своим отпрыском здесь же «искала» отца. Не сразу дежурные поняли эти хитрости.

Одна наша соседка по рынку отличилась невиданной храбростью. После взрыва ракеты она на руках тащила раненую чеченку, а в это самое время воришки украли весь ее товар. Но она не жалеет об этом. Я с ней говорила. Она молодец!

Сейчас наш рынок стал маленьким. Утром всего два ряда. Столы расставили вдоль проспекта Мира. Люди решили: здесь кафе, парикмахерские, жилые подъезды — можно успеть в укрытие.

Увидев меня с палкой-клюкой, прохожие и торговцы шутили: «Молоденькая бабушка!» Все желали мне быстрейшего выздоровления.

Репродуктор в районе проспекта Мира, который летом звучал музыкой, повторял одно и то же: «500 человек пропали без вести; около 1 000 человек ранены. Учета людей, вывезенных в села и в сельские медпункты, нет».

Мы расплакались, узнав, что в киоске для продажи конфет погибла девочка — моя ровесница. Ее старшая сестра и ее мама — обе ранены! Убита соседка Роза, продававшая капусту, на восьмом месяце беременности. У нее остались сиротами семь детей. И многие другие.

Мы купили хлеб, поехали домой. В автобусе ревели не мы одни… Пришли. Разогрели чай. Почти сразу явился Аладдин. Говорить не хотелось.

Аладдин стал прощаться. Неожиданно растерянной маме он успел вложить в руки конверт: «На операцию и на лекарства, — сказал он, — или на питание, на крайний случай…» «Мы вернем! » — крикнула я, когда он выходил. Нам было стыдно. Понимали, что брать у малознакомого человека деньги нехорошо. Но выхода у нас не было. Без денег не лечат. В конверте оказалось 200 рублей! Аладдин попросил меня, чтобы я называла его старшим братом. Мне понравилось, я согласилась.



Двор дома на улице Заветы Ильича в Грозном, в котором жила семья Полины Жеребцовой. 2002 год

27 октября

Утром нам сделала хорошее настроение тетя Марьям — из квартиры рядом с нами. С ней мама дружит с первого дня проживания в этом доме, с декабря 1986 года. Марьям расцеловала меня, пообещала: «Ты очень скоро поправишься! Только немного потерпи!» Она подарила мне головной платок, кремовый с нежной каймой. Пудру! Мы вместе позавтракали. Марьям предупредила, что вывезет часть имущества к своим родным, в Ингушетию. А рядом с нами, на первом этаже, поселит семью из дома напротив. Мы будем не одни! А если найдет возможность, то приедет сама или пришлет за нами кого-то из своих сестер. Поможет нам выехать!

Мы заделали деревяшками часть окна — на случай осколков. Ко мне приходила маленькая дочь Золины — играть.

28 октября

Мама собралась в центр, на рынок. Решила поторговать до обеда и купить еду. Наши запасы кончились. Опять потеряем, вместо того чтобы заработать! Мы быстро позавтракали, сложили в два нетяжелых пакета журналы и газеты. Хотя кому они теперь нужны? Мама наивный человек.

И тут начался ужасный обстрел! Загрохотало! Как раз в стороне центра города и рынка. Небо там мгновенно стало красным от пожара. Маме моей пофигу. Говорит, ерунда. А тут навстречу побежала женщина с соленой капустой в ведре. Плачет и сама себе бормочет: «Опять все в крови! Все разбомбили! Рынок горит!» Мама ее остановила, дала воды. Женщина отдышалась в нашем подъезде, стала рассказывать: «Не орудия это. Самолет! Бомбил рынок! Убитых много! Он попал туда, где угол «Дома моды», где женщины хлебом торгуют!» Она ушла плача.

Мама спохватилась: «Активизируются! А мы без еды! В нашем районе пока тихо! Давай сходим на ближайший рынок, малюсенький, на остановку «Березка». Возьмем продукты. Вдруг развоюются?»

Мама очень упрямая. Я быстренько собралась. Страшную палку-клюку не взяла. Дорога не дальняя. Одна остановка транспорта. Пошла, опираясь на маму.

Мы благополучно миновали свой двор. Перешли дорогу. Обогнули бело-зеленый детский сад. И стали двигаться по чужому двору. Тут загудели самолеты! Раздались разрывы бомб. Мы бросились через дорогу. Нашли подвал, но маленький. Пять человек уже стояли в нем, прижавшись к друг другу. Войти некуда. Назад! В подъезд жилого дома! Хорошо, он не закрыт изнутри. Присели в углу, под дверью.

Взрыв! Еще взрыв! Закричал мужчина в доме напротив. Загорелись верхние этажи. Другой мужской голос уговаривал раненого: «Потерпи! Потерпи! Сейчас перевяжу». Но раненый орал не своим голосом. Самолеты сместились в сторону частного сектора и стали бросать бомбы туда. Мы вышли на улицу.

Дом справа от нас стоял без угла. Из-под его крыши валил черный дым. Дом напротив того, где мы прятались, горел на верхних этажах. Это там кричали.

Мы в связи с приступом маминого упрямства отправились дальше на рыночек. Пришли. Никого не видно. Товар на столах, а продавцов и покупателей нет!

«Они в магазине», — догадалась мама. И мы вошли в магазин.

Внутри было много людей. Взрослые, с ними дети — дошкольники. Люди присели за объемными колоннами из мрамора и молились. Весь пол в стеклах! Витрины разбиты вдребезги! Часть продавцов и покупателей спустились в подвал магазина. Мы тоже пошли туда.

В подвале горели свечи. Граждане сидели на пустых деревянных и металлических ящиках. Женщины угощали друг друга семечками и водой. Молились на русском и арабском. Совещались: «Если придется здесь ночевать — мы отдадим свою одежду детям. Разложим ее на цемент, чтоб дети могли спать».

Было холодно. Люди переговаривались тихо, как будто их могли подслушать. Посидели и мы с народом часа два — пока бомбили. Все были напуганы. Никто не хотел идти наверх, в первый торговый зал и тем более на улицу, пока не кончились взрывы. Наконец вышли!

Мы купили все, что смогли. И отправились домой по нижней стороне — той, где магазин: в случае бомбежки там легче спрятаться.

Приходили люди и рассказали, что ракета, которую бросили на рынок, когда меня ранило, прилетела с Каспия. Журналисты это раскопали. Только через 5 дней российские военные призналась в своем промахе. Целились в другое место — в здание Биржи, но промазали. Попали в мирный рынок.

Никак не могу поверить, что это третья война в моей жизни! Первая — в 1994 году (мне 9 лет); вторая — летом 1996 года (с 6 по 22 августа, мне 11 лет) — ох, сколько тогда соседей погибло! И вот — третья. Осень 1999 года (мне 14 лет).

Что же нам делать? Аладдин не пришел.

Сосед дядя Валера удивил меня. Он передал мне подарки от парня Муслима из первого подъезда. Платок белый с голубой каймой и серые осенние туфли. Муслим — родственник добрейшей женщины Зулай. Я говорила с ним всего один раз. Давно, прошлой весной. Муслим повстречал меня по дороге из школы. Сказал, что я ему нравлюсь больше, чем Хава, его соседка. Он понимает: мне нужно учиться! Но если бы мне исполнилось 16 лет, то он посватался бы ко мне! Так положено тут. Я была удивлена.

И вот теперь неожиданно я получила его короткую записку: «Если ты меня помнишь, пожалуйста, молись за меня!»

Я закрыла глаза и сразу увидела его. Нежное лицо. Светлые глаза, а волосы — темные. Муслим постоянно стоял в дверях своего подъезда, чистый и скромный. Мне захотелось плакать. Вот нервы! Не годятся никуда! «Зря ты, Муслим, считался с мнением старших во дворе! Боялся осуждений! Все потому, что моя мама — русская», — бормотала я. И растерянно смотрела на подарки. Мне показалось, мы могли бы подружиться! От его записки мне стало так хорошо на душе! Сразу задышалось легко и свободно. «Муслим! Я не забуду твое имя в своей молитве! — обещала я молча. — Но, прости, туфли оказались мне малы. Я сразу подарила их маме Мансура. Только головной платок оставила себе».

Будур.

2 ноября

Ругалась с мамой. Убираю. Готовлю.

Вчера мельком, издали видела Аладдина. Он кивнул. Был не один. С мужчиной старше себя и с молодым парнем.

По вечерам я рассказываю детям сказочные волшебные истории Гауфа. Он умер таким молодым, а столько успел отдать нашему миру! Все меня внимательно слушают. Дети — это Зара, Ваха и Алиса. Алиса — племянница Тамары с четвертого этажа.

Мне весной исполнится 15 лет… Конечно, если я буду жива.

Мансур, который с родными жил у нас беженцем в 1995 году, в первую войну, рассказал во дворе, что я — его невеста! Мне пояснил: «Это я нарочно. Чтобы не обижали и не приставали». А сам тут же спрашивает: «Ждать будешь?» Я молча кивнула. Вот дурдом!

Пока отсутствует его отец, в семье Мансур за старшего. Не однажды именно он улаживал конфликты между нами трудной зимой 1995 года. В нашем военном домашнем общежитии. Мы часто ссорились из-за тесноты. Спали по очереди… Одновременно делать это в нашей однокомнатной квартире места не было.

В 1995 году в нашей квартире временно жили еще беженцы. Помню, была соседка — пенсионерка Ольга Степановна с нашего же подъезда. Позднее по снежным тропам, через горный перевал, из рабочей командировки из города Владикавказа пришел ее сын. Антивоенное чудо! Когда его хотели расстрелять красные или белые, считая шпионом, он повторял: «Ребята! Мама старая. Одна! Война. Я иду к маме». Отпускали…

А с моей мамой общаться невозможно. Постоянно спорим, ссоримся. У нее сдают нервы из-за стрельбы. С газетами все нормально обошлось. Пропало четыре. Остальные мы продали.

По ночам бомбят. Днем почти нет.

7 ноября

Вчера приходил «старший брат». Он предложил учить меня арабскому языку. Показал интересные буквы — как рисунки. Я согласилась.

Сейчас школы нет. Историю, весь учебник, я уже прочитала, дважды!

Старший брат, он же Аладдин, подарил нам два платья. Одно — голубое — он вручил мне. Такое же, но зеленое — моей маме. Дополнительно принес для меня большой белый платок, привозной, из Мекки! О таком я мечтала давно! У нас самые богатые женщины покрывают ими голову! Платок белый и вышит белым.

Аладдин притащил книги. Разные. Много. Говорит: «Вы читать любите, а за книгой быстрее время идет. Здесь детективы». Он такой… непредсказуемый!

Это события вчерашнего дня. А сегодня беру тетрадь, где я пишу буквы, открываю, а там деньги! Они неожиданно сыплются на меня. Я едва в обморок не упала! Всего 160 рублей! Зачем?! Мы ему и так рады. И всю нашу жизнь будем благодарны за свое спасение. Это лишнее!

Неужели я совсем ему не нравлюсь? Аладдин обращается со мной как с маленькой. Дружелюбен и только.

Вчера бомбили. Мы с мамой «прогулялись» за хлебом. Попали под обстрел. Благополучно вернулись домой. Дома принялись за уборку. Осколок мой болючий замолчал, дал мне передышку.

Сегодня седьмое ноября — революционный праздник бывшего СССР. Наверное, потому всем весело!

Патошка-Будур из страшной сказки о городе Грозном.

8 ноября

Вчера вечером был ужасный обстрелище! Ракеты и снаряды летели во двор. Били минометы и пулеметы. Стены ходили ходуном. У всех вылетели остатки оконных стекол. У нас они много раз заклеены бумагой крестами, потому остались!

Когда мы клеили, некоторые из жильцов потешались, ехидничали: «Кресты, как у русских на могиле!» Мама не реагировала. Она давала добрые советы: «Фильмы про войну с немцами смотрели? Для сохранности все заклеены крест-накрест. Делайте так же!» Единственное, что почерпнули из ее подсказки окружающие, — сразу стали называть русских военных немцами.

К вечеру пришел Аладдин. Стал учить читать. Удивился, как быстро я запомнила все буквы, легко пишу их под диктовку.

Аладдин явился весь в глине. Объяснил, что когда шел — обстреляли наш пустырь. Ему пришлось с какой-то серой кошкой полежать в пустом окопе. Кошка вырывалась. Пыталась бежать. Она его оцарапала. Оказалось, это мой кот — Чипс! Аладдин спасался вместе с ним?!

Мы нагрели воды, чтобы наш гость на кухне мог помыться. Постирали его одежду. Мама заявила, что все мокрое и что в ночь она его не отпускает. Он сопротивлялся для приличия, но просиял и остался! Нам с мамой пришлось тесниться на бабушкиной кровати, а гостю мы одолжили диван.

Старший брат признался: «Мои знакомые не понимают меня, когда я говорю, что иду проведать русскую семью. Рассказываю о том, что подружился с вами. Что вы нормальные. Мне не верят».

Царевна Будур.

9 ноября

Мой старший брат Аладдин ночевал у нас! Мы долго говорили. Он кормил меня конфетами, которые вынул из карманов.

Аладдин убрался в квартире, вообще вел себя как действительно брат или родственник. Я многое о нем узнала. О его детстве, школьных проказах, друзьях.

Потом на него нашло. Произошли резкие перемены. Он начал ругать меня за то, что я неправильно ем. Неправильно ношу головной платок. Очень медленно складываю буквы, когда читаю. Я поняла. И его временами раздражает моя славянская кровь…

Моя мама вступилась. Заявила полушутя-полусерьезно, что он — нудный: «Когда гость делает замечания хозяевам — его пора выгонять!» Аладдин обиделся. Не завтракал. Ушел. Но я знаю: вернется! Он не хочет привыкать к нам, а все равно привыкает. Мама его жалеет.

Утром я повторяла правила по русскому языку. Мы с мамой писали диктант. Сейчас мама дремлет. Я сижу тихо. Нашла несколько старых газет — читаю.

Уезжает женщина из дома Раисы, рядом. Предложила купить у нее сигареты «Астра», самые дешевые и паршивые. Всего — 96 пачек, по 30 копеек за одну.

10 ноября

Выпал снег.

Нет, неправильно я написала. Метель как в феврале! Все деревья белые. Маме плохо с сердцем. Приняла лекарство — капли. Она лежит.

Хлеба нет, но есть вчерашние вареники с травой из огорода.

Зашел попрощаться мужчина из нашего дома. Мы не знаем его. Особая, желтоватая бледность. Нет одной кисти руки. Изящные, болезненно-тонкие черты лица. Весь двор зовет его Черная перчатка. Впервые он обратил на нас внимание несколько дней назад. С лучайно увидел, как меня раненую вынесли из машины.

Он представился, сказал, что приехал из Греции. Черная перчатка знал со слов соседей, что мы занимаемся йогой. Разгадываем сны. Он попросил дать объяснения тому, что ему привиделось: «Гонятся собаки! И большие и маленькие. Хотят разорвать. Я то бегу, а то нет. Собак очень много, целая стая!» Мы поняли его сон так: «Враги. Остаться — означает гибель. Надо быстро уезжать. Идет охота!» Этот человек сообщил: он отбывает в Грецию. Любимую мной страну!

Прощаясь у самой двери, мужчина тихо произнес: «Я вернусь сюда. Лет через пять-шесть. Там у меня семья…» На столе мы увидели плитки шоколада.

Чувствую головокружительную надежду: все будет хорошо! Так дети ждут подарки от новогоднего Санта-Клауса. Или в море, когда гибнет корабль, вдруг за пеленой дождя и шторма люди различают берег. Близко! Совсем немного усилий — и все будут спасены!

Маме плохо с сердцем. Сейчас два часа тридцать пять минут. Мама напилась таблеток. Но не помогает. У нее стынут губы, кисти рук, ноги. Я повторяю ей: «Надо поспать!» Дала маме в руки бутыль с горячей водой — замена грелки. Перед глазами у меня — воображаемый Аладдин! Я веду с ним воображаемую беседу.

Сижу на диване. Стреляют. Пока далеко. Из установки «Град». Уже в третий раз заряжают! Это оружие типа катюши в Отечественную войну 1945 года. За хлебом мы не пошли. Слышу: воет самолет. Звук близится.

Сосульки капают за окном. Маленькие сталактиты. Небо ясное, синее.

Ночью я видела сон: в темном подвале я веду бой со Смертью. Она черная, в плаще с капюшоном, в кисти ее — меч, а под ногами у нас топь. И столько народу уже по грудь в топи — им не вырваться и не спастись… Никому. Я размахнулась и ударила Смерть тростью по голове. Я ощутила реальный удар, будто ударила что-то живое и настоящее… Она отшатнулась, и я сумела выскочить из подвала.

Рассказала сон маме. Она посмеялась и сказала: «Значит, в эту войну ты не умрешь!»
Царевна Будур.


--------------------
ЭРЗУ
город-ГРОЗНЫЙ-герой!!!
Крепость-Герой-БАМУТ!!!

Жизни годы Прошли не даром;
ясен предо мной Конечный вывод мудрости земной: -
Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день за них идёт на бой!
Go to the top of the page


+Quote Post
Катарград

сообщение 19.10.2009 - 12:23
Сообщение #2


Advanced Member
***

Группа: Members
Сообщений: 730
Регистрация: 30.07.2009
Из: CAUCASIAN UNION
Пользователь №: 20,871




один из комментариев сделанных после публикации этого дневника-

-Господи, спаси их от нас. И помоги им справиться с теми, кто от них хочет продолжения войны, а не её прекращения.


--------------------
ЭРЗУ
город-ГРОЗНЫЙ-герой!!!
Крепость-Герой-БАМУТ!!!

Жизни годы Прошли не даром;
ясен предо мной Конечный вывод мудрости земной: -
Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день за них идёт на бой!
Go to the top of the page


+Quote Post
Катарград

сообщение 19.10.2009 - 12:26
Сообщение #3


Advanced Member
***

Группа: Members
Сообщений: 730
Регистрация: 30.07.2009
Из: CAUCASIAN UNION
Пользователь №: 20,871




Грозный, осень 1999 года. Дневник старика [ 1 ]

Елена Буртина, Усам Мамадаев

Когда началась Вторая Чеченская война, Усам Дадаевич отправил семью из Грозного, а сам остался охранять дом. Всю ту страшную зиму он, сидя в подвале, вел дневник. Мы публикуем его без редактуры.

«Большой Город» к десятилетию второй чеченской войны напечатал фрагменты дневников Полины Жеребцовой, русской девочки из Грозного, пережившей там начало войны. Удивительный текст, огромное спасибо Полине и коллегам. Мы хотим сделать «алаверды» — публикуем дневник чеченского старика Усама Дадаевича Мамадаева, относящийся к тому же времени — осени-зиме 1999 года.

Усам Дадаевич был простым (он всю жизнь проработал водителем грузовика), но ярким, душевно качественным человеком. В нем трогало сочетание деревенской наивности с горским достоинством, любовью к правде. До самой смерти он жил напряженной духовной жизнью, оставался очень живым. В некоторых стариках, правильно проживших жизнь, чувствуется величие — хотя они могли всю жизнь крутить баранку — вот он был такой.

Когда началась Вторая Чеченская война, Усам Дадаевич, отправил семью из Грозного, а сам остался охранять дом. Всю ту страшную зиму он, как и 14−летняя Полина, сидя в подвале, вел дневник. Мы публикуем его без редактуры.

Грозный, осень 1999 года. Дневник старика

Если меня не будет живых, передайте эту тетрадь моей семье.

5 ноября было пятница.
Я чють сомсем не забыл: 6−го ноября мы похоронили Мити, систру Товрати.
А теперь поговорим о народных приметах, которых я слышал в 1999 году в радио Россия.
1. если 4 декабря день пасмурный, то зима будет теплый, а если 4 декабря день ясный, то зима холодная;
2. если 24 или 25 декабря когда день прибавляется, если этот день теплый, то зима будет теплый, а если этот день холодный, то вся зима будет морозная.

5 ноября 1999 г. 8 часов утра. Посли того, как Лайла уехала, я сразу отагнал машину и с трудом вернулся домой. По трассе было мало машин, и никто не останавливал. Наконец один шофер полу грузовой машины меня довез до минутки. Я там купил 6 шт. батонов, батарейки для фанарика. Пришел домой подогрел жижиг-галнаш, покушал и сразу начел работать. Убрал все что мог. В тот день было тихо. Не стриляли. Я ночевал дома.

6−того тоже было тихо, но к вечеру начели сильно стрилят, я ушел в подвал и ночевал в подвале.

7−го тихо. Солнце свитило. Я покушал, вымал все цалафановые кульки. Хотел пойти к Дайне, чтобы ана сделала мне лепешки и берам для бринзи. В это время ко мне Фарон. Посидели немного, поговорили и тут, как налители самолеты! Начали бомбит военски часть и шариатский гвардий на остановке. Мы с Фароном быстро спустилис в подвал. Это было до обеда, потом посли обеда, тоже бомбили горад, но я все равно пошел к Дайне. Ана меня сделала такие лепешки, как лаваш.
8−го утром стриляли. Это было рана. Спал в подвале, потом встал, делал намаз, покушал. 9 часов утрам приехал Муса. Спрашивал, что я буду делать дальше. Я сказал, что буду здесь до канца.
9−го день был почти спокойный. В ночь пошел снег. Я целый день работал. Затаскивал в летнию кухни продукты, воду чтобы не замерзло, затопил кател в доме дровами, утеплил окны ватой на кухни, прихожий и в ванной. Потом буду утеплят другие окны.

10−го ноября. Мороз 10 градус. День был спокойный. Выстрелы было мало. Я до 10−го жил в подвале. Там скучно и темно, как в магиле. Я постилил в нашей ванне на пол постель. На полу было холодно. Я подумал: «Что делать? Надо постель поднят повыше».

11−го ноября. Мороз был 15 градус. Я встал 5 часов и затопил кател. Сделал намаз и в ванне сделал перестановку. Сколотил стилаж, занес ванну и железные ножки. Сделал разборную кровать. В 12 часов я позавтракал. Посли обеда начели стрелять и бомбит. Слава Аллаху, что не рядом. Я Лайлайга говорил, что машину собрал и вы уедети, тепер маи руки будут отдыхать. Ошибся я. Работы стало еще больше: пилит дрова, колоть дрова, топит котел, выносит залу, приготовит, что не будь покушать, утеплят окны, а окан много. Харашо, что я работы не боюсь. Это вы и сами знаети. Я только прошу Аллаха, что бы он криши и стены сохранил мне.

12−го ноября, пятница. Я встал: мороз 15 градус. Затопил кател, сделал намаз, в ванной сделал немного уборки, как умею. Сегодня вокруг р-на стриляли и самолеты тоже бомбили. Я пилил дрова, и когда самолеты летели близко, прыгал в смотровую яму. Посли обеда я сходил сперва к Зияуди, а потом к Умару, потом пришел домой.

Ночь с 12 на 13 ноября. С вечера до утра гримели артилирейские залпы. Слава Аллаху мороза не было. Таяла снег с криш. Я немного затопил кател, сделал намаз, позавтракал, отнес муки к Вале, чтобы ана сделала хлеб.

13−го ноября такой тихий день был, даже не слышно было автоматного выстрела. С 8 вечера начали арта обстрел и самалети летали. Ну, я уснул в нашей ванной.

14 ноября. Что будет, знает только Аллах. День был тихий. Солнца свитило, тепло. Посли обеда летали самолеты, не бомбили, но все равно я немного посидел в подвале. В ночью все время артелирийские выстрели. Расскажу вам о своей кухня и питание. Завтракаю в 9 утра, ужинаю в 14 часов, обеда нету. Кушаю что есть, харошое берегу на потом. Сколько буду тут один, известно толька Аллаху.

15 ноябарь, понедельник. День был спокойный полу солничный, полу туманный. Я подметал двор, перетаскивал дрова на распиловку, пилю-калю на запас. Сделал намаз, скипитил чайник. И только хотел сесть покушать, и друг налители самолеты, начали рваться ракеты. Я быстро выскочил из дома, сразу нашу яму во дворе. Когда самолеты ушли, вылез из убежеша. Посмотрел, дымился воинская часть. Много боевиков наехало в наш поселок. Хаджива дом полный. В больнице много. Аллах даст, будем живы.

16 ноябарь, вторник. Я встал, затопил немного кател, сделал намаз. Пришла Валя, ана меня принисла 1 литр молока. Позавтракал и начел запасаться водой. Потом долго сидел, старые галоши клеел, подшивал нитками. А так день был спокойный. Самолеты не летали. Со стороны Аргуна и Урус-Мартана было слышно артилирийские грохаты.

17 ноябарь, среда. День был пасморный. Сделал намаз, затопил кател, позавтракал и целый день я ремонтировал свои ботинки. Где-то в сторону Урус-Мартана и Аргуна гремели. Артелерия. После обеда выше нас лители снаряды и рвалис на горе.

18 ноябар, четверг. День был спокойный. Самолеты не летали, так немного артелерия гремела. Я хотел и начел залепливать стеклы бумагой, на всякий случий. Плохо получалось, окны высоко, опасно там лазить.

19 ноября, пятница. День был нормальный, тихий. Все время думаешь, что вот-вот начнут летат, бомбит. Сдесь днем и ночью лазиют по чужим квартирам. Все двери открыты и все мусульмане. Я сегодня впервые в жизни сварил рисовую кашу. Каша получилась хорошая. Кушал с маслом и творогом, с апититом. Сегодни я попрасил Зияуди покараулит дом, пока я схожу до минутки, на базар. Купил макароны 4 пачки и две штуки рамы, сливочное масло. Пешком 1 час туда, 1 час суда. Потом заготавливал дрова, таскал, пилил, колол. Кто знает? Жыви будем надо зимовать, а газу мало.

20 ноябрь, суббота. Утром в 4 часа и днем в 11 ч. 30 минут нашу гору бомбили управляемыми ракетами и самолетами, а также слышно не далеко арудийные грохоты. В 10 часов утра, когда я завтракал, пришел ко мне Вахид, сын Вахи, попил со мной чай, поддержал мне дух, сказал, что будет наведовать меня.

Прочитать обязательно.
А тепер, я хочу поговорить с вами, дарагие мои дети и ваша мама Лайла. Жизнь на этой земле, так не ровно распределена, как и сама природа на этой земле. Поэтому я прашу вас некаго не ругайте, не упрекайте, не себя, друг друга, не меня как отца, что я не смог вас устроит лучше, как другие отцы. Я старался. Я работал, но только честно. Нам нельзя обяжатся на судьбу. Мы были одеты, и обуты, и сыты. И Лайла тоже работала и старалась не меньши меня, мы оба старались для вас. Но тепер у нее нету здорови. Как бы вам не было тяжело не обяжайте свою маму, не обяжайте друг друга, помогите друг другу, ведь когда мы все жили вмести была же одна семья. Постарайтес быть внимательными друг другу. Не забывайте своих радителей, будь ани жывые или мертвые, нету разницы. Не забывайте Великого Аллаха, если Аллаху суждено, тогда увидимся. Если мы больше не увидемся, я все равно даволен Великому Аллаху. Вас всех одинакова любыший отец Усама.

21 ноябрь, воскресенье. День был не шумный, без сонца. До обеда и посли обеда самолеты обстреливали недалеко от нас. День воскресенья у меня празднечный, потому что из своих скудных мясних запасов я варю себе кусочек мясо. Когда вы это прочитаете, не думайте, что я голодаю. Если Аллах даст дожить и будет криша над головой, тогда я проживу без голода до мая месяца.

22 ноябрь, понедельник. С утро шел мелкий дождик. Слышны выстрелы из пушек. Я посли завтрака отнес муки к Вали на лепешки. Потом начел подметать кухню, прихожий, калидор и баню, потом пошел пилить дрова. Суда понаехало разные боевики, лазиют по всем квартирам и подвалам.

23 ноябрь, вторник. Всю ночь стриляли из пушек с воейного городка. Куда стриляли не знаю. Погода дождливая. День и ночь шел дождик. Я заготавливал дрова. Потом, посли обеда сходил к Валя, забрал лепешки. Валя заболела, ана просила ношпу 4 ампула. Я ей отнес сперва 2 шт., ана попрасила ешо, а потом я отнес и остальные. Теперь вроде лучше стала. И так день проходит за днем.

24 ноябрь, среда. День марасивший мелкий дождь. Но я до обеда был во дворе, воду набирал, перетаскивал в кухню, чтобы не замерзла. Самолетов не слышна и стрельбы тоже не было. Зато слышно, как стучат молотки и ломики. Вокруг ломают окны, двери и подвалы. Салени, варени, муку — все тащут.

25 ноябрь, четверг. Сегодня день был пасмурный. Стрелять, не стреляли. Я сегодня в первый раз сварил суп, хотя раньше я его не любил, из макарон и картошки, добавил 2 лошки аджики. Был такой вкусный, даже без лука, который я забыл добавит. Посли обеда ко мне заехал Муса. Немного поговорили, и он уехал в Атаги. Я думал, что день пройдет спокойна. Ашибся. В 17 часов как налители самолеты! Начали бомбит недалико от нас. Уходят, приходят и так до 24 ч., потом стриляли из ракет, по-моему земля-воздух. Это ночь была, по-моему самая шумная, но я из бани не выходил.

26 ноябрь, пятница. Сегодня день тихий. Что будет дальше, может быть, увидим. У меня работа с каждым днем все больше и больше. Газ идет очень мало. Я сегодня соединел шланги, трубы, чтобы присоединит Лайсгдера газ, провел через окно и прямо в кател, стало чють лучше. Все равно надо топит дровами. Я уже месица 3 как не купался, все некогда. Ночью стриляли из пушек, самалеты тоже бомбили, но я все равно из дома не вышел. Снег шел. Холодно было. Ночь. Зачем бегать? Аллах везде с нами, и он нам поможет.

27 ноябрь, суббота. Утром было холодно, 10−11 градус, да и целый день был халодный. Целый день гримело артилерия в сторону Урус-Мартана. У меня приемник работает. Я слушаю голос Америки, голос Россия, радио свободы, радио бибиси, и новый радио свободная Чечня. Свободное время пока у меня нету. За каждый прожитый день говорю Аллаху: «Алхьамдулиллахди везин Делахьона хастам букха».

28 ноябрь, воскресенье. С утра день был тихий. После обеда самолеты бомбили вокруг нас, а у меня работы все больши и больши. Теперь появились у меня две собаки, их надо кормить. Я у Мамедика забрал испорченную муку и делаю им кашу. Сегодня несколько часов мастерил им катедж железный. Постелил сено. Сделал крышу. Сечас лежат в тепле. Я все запасаюсь водой и дровами. Сегодня у Мамедика взял две большие кастрюли и набрал воду.

29 ноябрь, понедельник. На улице мороз, 10 градус. У меня в комнате тепло, подтапливаю кател. Сегодня с утра до вечера грохочет артелерия, Урус-Мартановский направление. В общем, дни меня кажется, что проходят быстро. Скоро будет Ураза, 10 или 11−го декабря. Как бы там не было, легко или тяжало, все равно надо держатся.

30 ноябрь, вторник. Всю ночь до утра стриляли, бомбили. На улице мороз, 16 градуса, у меня в комнате тепло. Грохоты, не приятно конечно, ну ешо хуже в мороз сидет в яме, поэтому ночью сплю дома. Так все в порядке. Я Мусе заказал банку масло и 5 кг рису, потому что наша масло и макароны я не нашел. Мусу наверно я не дождусь, надо делат что то другое. Пока я не голоден слава Аллаху.

1 декабря, среда. Ночь была не так шумная, стрилять стриляли. Я утром как встал, сразу поставил ведро воды подогрет, сделал намаз и посли этого искупался, поменял билье. Сразу полегчало. Был я очень грязный. Сегодня ожесточенные перестрелки были слышны в сторону Аргуна с утра до вечера. Два раза самолеты бомбили недалеко от нашей больнице, осколки падали и в наш двор.

2 декабря, среда. Ночь была спокойной, редко стреляли, зато целый день гремели пушки в сторону Аргуна. Я сегодня стирал свое грязное белье, потом оббивал окны досками и кардонными полосками, надеясь, зашитить стекал акон от зривного волна. Потом я зашел к Шуддину, спрашиваю: «Чем занимаешся?» Он говорит: «Да, вот занимаюсь женскими делами. Залуба зарезала телку. Нам тоже дала мясо. Вот, стараюсь варить его». Я сказал ему, что это хорошое дело, ну меня надо домой. Попрощался с ним и сразу направился к Залубе, узнать угастила ли ана меня мясом. Зашел к ним, посидел, поговорил. Ну, ана жадина, ни слова о мясе не споминула, но я не дал ей знать, что я знаю. У меня на сегоднишний день есть и мясо, масло, творог, макароны, вермишел, рис, картошка и лук, и мука. Главное это узнать человека. Залуба есть Залуба. Через день ана начела торговать, я тоже взял 3 кг.

3 декабрь, пятница. День был тихий, мало стреляли. Я до обеда чинил свое белье. Новостей нету, все по старому. Сегодни Зауди и Руслан, сосед Сайхда-хасана тоже уехали. Вот у нас газ закончился. Это плохо.

4 декабрь, суббота. Все чиннохоевце, которые собиралис зимовать драпают. Сегодня уехали Салта-Ахмад и его брат Султан. Я сегодни завтрак готовил на костре. Сегодни стриляют и бомбят в сторону Гикало и Заводской р-н, по-моему приближаются в наш Октябрьский район.

5 декабрь, воскресенье. Ночь была с вечера даже очень тихий, только самалет в ночью три раза выстрилил по военному городку. Зато сегодня бомбят в городе и около нас. Я пока живу дома, но подвал для себя подготовил. Вот уже в 1 час дня все еще бомбят. Я с утра ходил к Валя, потом к Умару, потом сварил кашу для собак, но для себя завтрак у меня был готовый, подогрел и позавтракал. Дни сдесь проходят быстро, ты все время чем-нибудь занетой, а вот ночи длинные.

6 декабрь, понедельник. День был ясный, безоблачный, 10 градус мороза. Но с утра, как начали обстрел с юга, с запада и севера, почти до вечера. Солнце не видно. Город кругом в темноте стриляли из пушек и град, самолетов совсем не было. Говорят, что вот-вот начнется штурм города. 7 декабря я слушал новости. Передали, что федеральное камандование обявила ультиматум, чтобы жители покинули город до 11 декабря. Это для нас не возможно. Я все время забываю сказать большое спасибо Али за приемник, как меня было бы скучно без него сечас. Я слушаю новости, и батарейки есть в запас. Али тебя сам Аллах посоветовал, чтобы ты мене купил этот приемник. Здесь немного скучно, но духом не падаю. Нечем пока не болел слава Великому Аллаху.

7 декабрь, вторник. Сегодня встал, сделал намаз, затопил котел и уже думал подогреть себе чай, слышу стучат. Вышел. Пришли ко мне Юра и Валя, говорят: «Мы пришли к тебя сказать, что Липо корову ночью зарезали варюги.» Вороты у них были на замке, ани его через окно дома унисли. Шкуру, трибуху и теленка, который должен был радится через несколько дней, оставили. Потом пришел Салта-Ахмад, Залуба и ее сын Адам, все мы вместе эту шкуру и трибуху вынесли и выбросили собакам. Здесь все окны, двери, вороты откриты. Мы их по несколько раз закривали, их снова откривают. Одни сволочи уходят, другие приходят. Хорошо, что я здесь остался, чтобы увидеть все это своими глазами. Хаджиевские дома все занято боевиками. Все они из Наура. Ихний Эмира звать Таус. Боевики говорят, что он все им разришил.

8 декабрь, среда. Сегодня у нас первый день Уразы если я умру в этом месяци. Суна кошу дазан Хирдац боху. Я сегодни ходил к Блаудин, спрашивал у него: «Нет ли возможности сообщить в Малгобек или в Назрань, что я нахожусь жыв и здоров?» Он сказал: «Если кто приедет передам». Война здесь идет не спеша. Пушки то гримят, то целый день тишина.

9 декабрь, четверг. Я сегодня с утра до 2−х часов работал, делал решетку на окно подвала. Приходил ко мне Салта-Ахмед. Он мне говорит: «Ты постоянно работаеш!» Я ему говорю: «Работа любит дураков».

10 декабрь, пятница. День был теплый, почти не стреляли. Я делал собаки нашейник, хотел его приучит во дворе. Поймал его, привезал на цепь, дал покушать, попить, и лег спать. В 11 часов, ночью как загремели! Не знаю или ракеты, или минаметы, свиркает совсем рядом. Я быстро выскочил и в яму, который для машины. Поседел около полчаса в яме, вышел на улицу. Нечего не видно, только видно, что попало мне по навесу. Я хотел итти спать в подвал Мамедика. Замок поламался, не открывается. Я потом оделся потеплее, пошел спать в яму. 2 часа посидел, больше не смог. Холодно было там. Вернулся домой и дома тоже холодно. После обстрела газ совсем перестал итти. До утра пролежал, уснуть не смог. Утром 7 часов встал, сразу пошел во двор к Мамедику, сделал замок, чтобы я мог добраться до подвала, потом начал осматриват. Мамедика дом пострадал сильно со староны бани угол снисло, потолог ванны завалился. Кашеевский дом пострадал. Крыша, окны, двери. У нас шифер с навеса, с улицы разбита, в каридори стеклы разбиты штук 12 и в прихожий 2 штуки. У Ладика один шифер вылител, стекла окона выбита, ему помогло ореховое дерево и трансформатор. Я целый день убирал стеклы, разбитые в коридоре и место стекла вставил картон, снутри все это. Я делал 11−того декабря в субботу.

12 декабря я ничего не делал, был уставший. Два пальца были больные, чем-то порезаны. Стриляют сегодня часто и рядом. Со двора нашей криши было три шифера пробитый. Я поставил большую лестницу, залес на кришу, подсунул жесть в трех местах, чтобы криша не протекала.

13 декабрь, понедельник. День и ночь было почти спокойно. В бани спать опасно и холодно. Я хотел поставит железную печку. Когда я закривал Кашейские вороты, я там видел эту печку. На следующий день хотел его забрать, а его уже нету. Унесли сволочи. Сдесь много сил и время уходит в поиске тепла. То горелки рассверливаешь, чтобы газ пошел лучше, то шланги меняешь, то трубки ишешь, шланги надеваешь на трубки, а газ давление нету, получается бесполезный труд. Я сегдони нашел другую работу. Вытащил все, что было смотревой яме. И бензин, и все остальное. Поставил туда, у нас была такой раскладной кресла и диван, положил на него постель, чтобы в ночном обстрели не бегать далеко, в подвал, и он мне пригодился. Сегодня ночью, 11 часов, так сильно начели обстреливать, я выскочил из дома и часа два полежал на дивани, потом вернулся. Вот такие дела.

14 декабрь, вторник. Сегодни я с утра затопил катель, побрился, потом сварил кашу для собак, пилил дрова. С 10 часов утра идет сильный обстрел вокруг нас. Днем из подвала не выходил, вот уже 17 часов, все стриляют. Сечас военный городок самый опасный участок. Я как никогда хотел на этот раз, чтобы это все кончилась для нас удачно, и чтобы мы встретились.

15 декабрь, среда. День был пасмурный и тихий до 10 ч., посли 10 часов было слышно сильнейшее обстрелы с севера, с востока и с юга, кто куда не поймешь. На улице опасно. По нашей улице на позицию ходят боевики и обратно на отдых. Я спрашиваю у них: «Убитых и раненных нету?» Говорят, что нету. Я сегодни делал уборку в прихожий. Там до сих пор находился битый стекло и внутренные рамы без стекол, 4 стекла. Сделать не чего не дают, так сильно стриляют. Да и настроение нету потому, что думаешь: «Вот летит снаряд. Попадет в дом, и в пух прах разлитит дом.» Я вот пишу эти записи в подвале, уже 17 часов на улице.

16 декабрь, четверг. Сегдни день такой теплый, такой светлый, просто хочется сесть около стенки греться на сонце. Нам нельзя, не дают выйти из подвала. Стриляют из пулеметов, из минаметов, из пушек. Недели две не было самолетов, сегодня и самолеты начели бомбить. Стрильба не прекращается с черашнего утра. Всю ночь стриляли. Не дают буквально ничего делать, ни кашу сварить, не суп сварить, под свист пулей кипятишь чайник на кастре. Труднее, чем сейчас в моей жизни не было. Вчера днем боевика залезли двор Хава. Собака залаела, я вышел. Жигули остановился, один выходит, идет к варотам. Я спрашиваю: «Вам что ребята?» Он говорит: «Да нам банки, что-нибудь такое…» Я говорю: «Там ничего нету, там жила одинокая женщина с детьми. Они уехали». Потом я посмотрел. Оказывается, они там уже были и приготовили зарани, чтобы увести на машине. Двери все поломаны. Во дворе стоят два балона и одна банка томата, 3−х и 10 литровый банки сахара, кг 3 картошки, и 2 пачки соли, и несколько банок 0,5 л варенье. Я все это забрал к нам в кухню. Это чтобы вы знали, если меня не будет живых. И еще. Я принес со двора Ангаева флягу и ножовку, когда Валя, Адам и я ходили закрывать вороты и двери, ани у них все время открыты. Сегодня Адам, сын Залубы принес меня куриное мясо и галниш. Очень вкусно. Большое спасибо ему.

17 декабрь, пятница. Сегодня с утра стриляют. Я сделал кашу для собак, натаскал дров немного. Хотя я ими не топлю котел потому, что я там не сплю, всю ночь стриляют. Может быть, пригодятся после войны, если буду жив. Я сегодни сходил к Умару, который живет по Калинина, на несколько минут. Долго отлучатся нельзя. Мы с ним видемся в день один раз. Сегодня сриляют около нас на расстояние 50 и 100 метров, стриляют с Ханкалы и часто. Вот сечас 13ч. 30 м. снаряд попал прямо в бутку Хамидовский, который у них стоял в огороде. Разбитую будку выбросила на дарогу, а дрово и сено горит. Я подошел блиско, посмотрел и быстро обратно к подвалу, не успел зайти в калитку, как ударит сильно, что у меня ключи выпали из рук! Еще через 20 минут такой же снаряд попал Липогера большой дом, верхний этаж пробило стенку. Залуба и Адам днем находятся в подвале Магомед-Башира. В присутстви нас подехал Жигули, вынесли со двора Асхаба муку, сахар, ешо что не знаю. Погрузили и увезли. Если увезут у нас, слова не скажешь. Подлее людей я не видел.

18 декабрь, суббота. Сегодни день похож на вчерашний. С 7 часов утра стриляют. Много домов разрушены, пули свистят над головой, снаряды и мины рвутся рядом, осколки падают во двор и на криши. Нас бьют с Ханкалы. Война, можно сказать, идет за наш поселок. Война идет на горе и сады, и около туб-бальнице. Раньше у нас души болели за свои дома, сечас у нас души болеют за свою шкуру. Эту войну никак нельзя сравнивать с войной 94−95 гг., тогда наш поселок войну почти и не видела. Сечас есть опасность, что наш поселок заравнеют. Не дай Аллах.

19 декабрь, воскресенье. День был с утра туманный. Сонце выглинула не совсем теплый. У меня в подвале холодно, поэтому я хачу сделать и поставит печку в подвале. Самое трудное это пробить битон, для выхода трубы. Как бы не было постараться надо. Иначе если придется зимовать сдесь замерзнишь. Я сегодни целый день занимался с этой печкой. Почти что закончил. Тепер главное пробить бетон. С 7 ч. утра все стреляют. Вот сечас я делаю эти записи, уже 18 часов, все стриляют. И очень опасно для нашей жизни. Утром ко мне приходил Салта-Ахмад и Умар. Долго отлучатся нельзя, поэтому мы 5−10 минут поговорили и разашлис.

20 декабрь, понедельник. Сегодни день тихий, гробовая тишина по крайни мери вот до 17 часов. Я утром позвал Адама. Мы с ним починили нашу кришу. Там было пробита в трех местах. Нету настроени, что-нибудь сделать. Думаешь: «А может быть все зря?» Потому что часто стриляют, попадают снаряды то в дом, то во двор. Сегодни я закончил печку. Завтра должен начать пробивать битон для выхода трубы.

21 декабрь, вторник. Сегодня стриляли с утра до утра, но у меня нету время их слушать. Я с утра начел пробивать стену и пробил его, поставил печку, убрал мусор, затопил печку. Так отогрелся! Хорошо! Не зря у чеченцев есть поговорка: богатство пожилого человека — это теплая помещение и теплая вода. Но устал я сегодни. Попробуй целый день зубила молоток по битону! Я с большого подвала зделал маленький Ташкент.

22 декабря, среда. Я сегодни думал, что зделаю для себя выходной. Не получилось потому, что надо было заготовит дрова, пилить их, рубить их. Ешо надо было зделать раствор, замазать прорублинный место. И ешо вокруг коробки были шели, тоже замазал, чтобы сберечь тепло. Я совсем забыл сказать, что он оставил спальний мешок, без этого мешка я бы наверно давно замерз. Я его видел последний раз 2 декабря.

23 декабря, четверг. Сегодни ночью и днем почти не стриляли. День пасмурный. Город в темноте, или от дыму, или от тучи, сонце не видно. Вода, который течет с криши — это не та вода, которая отстаивала раньше. Теперь она не отстаивает, она теперь как покрашаная черной краской. Я ели успеваю тоскать, пилит дрова. Чтобы было тепло в подвале, надо целый день топить печку. Приходили ко мне сегодни сначало Умар, а потом Солта-Ахмад, а потом сам сходил к Валя, чтобы забрать лепешки.

24 декабрь, пятница. Сегодни день пасмурный, мороз 4−5 гр. Я утром заварил кашу собакам. Варил я кашу в подвале, на печки. В нашем дворе опасно что-нибудь делать потому, что нету там никакой защиты, а пули свистят, снаряды воют, а осколки литят, не успиваешь сообразит в какую сторону бежать, поэтому я там мало бываю. Боевики окапалис за туб-больницей и в нашу гору, а федералы стриляют с Хан-Калы по боевикам и по поселку. Уже целый месяц идет бой в нашей стороне, когда ана перейдет в другую сторону не знаю. Сегодни целый день идет ожесточенный перестрелка. Сегодни я утеплял дверь подвала, там были кругом шели и дырки. Сегодни посли обеда ко мне приходили вместе Умар и Солт-Ахмад.

25 декабрь, суббота. Сегодни начели обстрел гору и наш поселок. С утра, около нас раздалис сильные зривы, через некоторое время я вышел посмотреть, увидел разрушенный Хьамидина дом. Это было около 8 ч. утра. Стрельба продолжается. Что здесь будет, знает только Великий Аллах. Я стараюсь быть остарожно. Все время в подвале сидеть не будешь — надо пойти к Валя за лепешками, надо принести воду, дров нарубить, затопить печьку, вынести залу — уважительных причин для выхода из подвала много. Я вам сказу правду: «Я не в истерике и не очаяние. Как Аллах угодно, так и будет». Эти записи я зделал в 11 ч. дня, что будет до конца дня, может быть увижу. Как бы рискована не была, я все же сходил к Умару и к Валя, узнать живы ани или нет. У нас так принято. Я все время забываю сказать спасибо Луизки за термус. Более суток держит кипиток горячий. Спасибо Луизки за рис. Какая из него получается каша хорошая! Спасибо Луизки за салат. Спасибо Лайлашки за то, что ана научила меня последний время кушать экономно — 2 раза в день. Сегодни поздно вечером ко мне пришел Салт-Ахмад, говорит, что около его начели рит акопы. Там ему кажется опасно, и хотел бы переехать ко мне. Я сказал: «Пожалуйста переходи, будем вместе.»

26 декабрь, воскресенье. Сегодни с утра стриляют в гору и с горы. Боевики, которые ходили от штаба, который находился в Хаджиевского дома, до позицию в сторону туб-больнице ходили по нашей улице. Сечас ани боятся ходит по улице потому, что на горе уже федеральные войска и боевиков им видно, когда они ходят по улице. Боевики зделали себе другой ход. Поломали калидки, вороты, поломали стены между соседемы. Теперь все открита, даже собаки ходят и начует в их комнатах. Сегодня ко мне переехал Салта-Ахмад. Мы теперь двоем в подвале. Мы сегодня укрепляли дверь подвала, чем смогли.

27 декабрь, понидельник. Сегодни день, как обычно. Стриляли с утра. Разрушают много домов. Сегодни штаб боевиков переехали в сторону к центру, а боевики ешо находятся в нашем поселки. Проголодалис собаки, ходят по чужим домам, ломают все, как будто им прикали ламать. Делают то, что не делали федеральные войска 1994−1995 гг., просто нету у них совести ни какой. Молются, Уразу держут и все ломают. Я не видел таких мусульман.

28 декабрь, вторник. Я сегодни почти не выходил с подвала. Посли обеда я вышел на улицу, слышу треск стекол в нашем дворе, подошел я к калитке, она открита. Я захажу во двор, спрашиваю: «Кто здесь лазиет?» Их двое, ани поломали 2 стекла, заметили меня, отошли в под навес. Я спрашиваю: «Зачем поломали сетлы?» А меня говорят: «Там висел крест. Мы ударили по кресту, тут и стеклы поламалис.» Крест ани называют наш
термо
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Jurgen
ArhiTektor

   

Зарегистрирован: 22.11.2008
Сообщения: 19651

СообщениеДобавлено: Чт Янв 26, 2012 7:59 am    Заголовок сообщения: Фрагмент дневника Полины Жеребцовой: военная осень 1999 Ответить с цитатой

Фрагмент дневника Полины Жеребцовой: военная осень 1999 года

24 сентября

Нас немножко бомбили сегодня. И соседи уже не пошли на работу, оттого что боятся. А я с мамой пойду на рынок — торговать. Я ей помогаю. В моей школе слух о закрытии. Все говорят: "Война".

27 сентября

В нашем Старопромысловском районе бомбили остановку "Березка", это от нас совсем рядом. Бомбили с утра.

Буду читать Шекспира. У нас в библиотеке его двенадцать книг. Книги старинные, изданные в начале ХХ века. Их покупал мой дедушка, журналист-кинооператор. Он погиб под обстрелом в 1994 году, в начале первой войны.

Ночью мне снились жуткие сны.

Продолжаю: вечер. Убито 420 человек. Много раненых. Бомбили больницу №7. Мы с мамой торговали на рынке.

29 сентября, среда

Бомбят. Моя любимая соседка тетя Марьям уехала в Ингушетию. Больше новостей нет.

30 сентября, четверг

Бомбили мосты. Еще по радио передали, что ориентировочно 10 октября будут заходить танки федеральных войск.

Я подумала и решила, что, если уж война, надо пойти и купить себе черное белье, чтоб не стирать так часто.

Гигантские очереди за хлебом. Люди словно сошли с ума.

1 октября

Вчера и позавчера бомбили. Город полнится слухами. Часто эти "сведения" противоречат друг другу.

О том, что будет новый виток войны в августе, нас предупреждал профессор В.Нунаев — знакомый врач-кардиолог. Но мы ему не поверили. Закупили новый товар. 6 августа мы узнали: из города Грозного выехала вдова погибшего президента Д.Дудаева. Столько информации! Верить можно только тому, что увидел сам. И ни в коем случае не доверять тому, что услышали уши!

На рынке люди менялись адресами, кто с кем подружился. На случай если сильно будут бомбить или если разбомбят совсем, чтобы было куда уйти, где жить. Нам адрес дал Назар. Он вместе с женой торгует продуктами. Улица Косиора, №8, квартира 66. Адрес дала и русская женщина, имя ее — Леля. Сказала: "Вдруг вы в центре города будете, и начнется авианалет? Бегите по проспекту Победы к дому №5а, у нас во дворе есть большой подвал". Просто умирать, наверно, не страшно, страшно лежать в завалах ранеными и умирать медленно.

Еще я думала над разными религиями. Все они хорошие, только люди плохо выполняют законы Бога.

У Фатимы — соседки из среднего подъезда нашего дома — умер сын, совсем маленький мальчик.

5 октября

Пока живы!

Газа давно нет. Канализация все течет…

Бомбят. Наш 4-этажный дом от сотрясений стал оседать. В комнате отошли стены от потолка.

Сегодня самолеты кружили над рынком. Многие убежали. В том числе здоровый светлый парень по прозвищу Вандам, который учится на юридическом факультете. Он периодически разрешает мне торговать в его деревянной будке. Это удобно под дождем. Но я его не люблю.

Дома мы варили картошку в электрическом самоваре. Газ отключили — на случай обстрела, чтобы было меньше взрывов и возгорания домов.

11 октября

Воюют. Далеко слышны раскаты, похожие на гром. Мы решили дополнительно торговать газетами. У нас выхода нет. Товар не идет. На еду денег не хватает. Позавчера я пошла и экспромтом познакомилась с женой Сулима. Того человека, что привозит газеты и журналы оптом. Женщина представилась — Соня. Сразу дала мне под реализацию журналы.

Вчера соседка по рынку — та, что торгует лекарствами, — подошла к нашему столу с товарищем своего сына. Незнакомый парень подарил мне красивую маленькую книжку. Женщину зовут Кусум. Кусум пытается подружить меня со своим сыном. Ее сын очень высокий, потому сутулится. Он скромный, стеснительный. Зовут Дауд. Ходит на подготовительные курсы. Готовится в Нефтяной институт. Всегда учебники по химии в руках.

Дауду 21 год, а мне 14 лет. Мама говорит, что замуж мне еще рано. Твердит: "Надо учиться!" А Кусум соблазняет: "Ты единственная девушка, на которую мой сын обратил внимание. Если ты станешь его официальной невестой, мы подождем, пока окончишь девять классов школы". По чеченским меркам это лестное предложение. Я вижу, парень хороший! Но мне больше понравился его друг — тот, что подарил книжку.

Мать Дауда купила мне красивую летнюю майку и торжественно вручила. "Как первой девушке, которая понравилась сыну!" — так подарок объяснила Кусум.

Нашего соседа, веселого гуляку по прозвищу Буратино, не видно несколько дней. Он чудесный рассказчик книг и фильмов. Торгует музыкальными кассетами недалеко от нас. Дает мне кассеты домой напрокат. Совершенно бесплатно, послушать. Живет в городе Урус-Мартане.

12 октября

В школу я не хожу. Занятий нет. Я помогаю маме.

Какой-то неизвестный дурак позавчера под проливным дождем облил дерево керосином и поджег. Получился кострище! В это время как раз прилетел самолет и долго кружил. Люди боялись. Вдруг он сбросит бомбу? Но обошлось.

Женщина, торгующая лекарствами, познакомила меня со своими сестрами. Говорит, что я всем нравлюсь. Но мне нужно ходить в платке, чтобы не узнали, что у меня мама русская, лучше ко мне относились. Эти взрослые разговорчивые. Всегда что-нибудь дарят, по мелочи. Может, теперь и у меня появятся друзья?

Я очень люблю косынки и платки. Мне не нравятся эмансипированные женщины Запада. Любая одежда с шарфом в тон — романтика, нежность и тайна. Носить платок мне советовал друг моей мамы. Объяснял: "Тогда я смогу за тебя заступиться. Ты взрослеешь… Тебе защита нужна!"

Они не знают, что отец моего отца — чеченец. И если считать по мужской линии — то я чеченка. Мамина фамилия у меня потому, что за семь месяцев до моего рождения мама рассталась с моим отцом. Мириться не захотела. Своего отца я, правда, ни разу не видела. Знаю, у него есть сын от первой жены, тоже от русской. Женщину зовут Таня. Мне с раннего детства твердили: папа умер! — а мне хочется верить, что это неправда.

Сегодня к нашему торговому месту подошла моя любимая, моя дорогая тетя Лейла. Лейла всегда помогала нам. Она когда-то работала с мамой на большом заводе "Красный молот".

Едва подошла к нам, стала уговаривать уехать. Мама и ухом не повела. Говорит: "Я не знаю, где какие люди. Как живут в других местах? Ни обычаев, ни правил. У меня нигде нет близких родственников! Знакомых тоже нигде нет. Здесь вся моя жизнь прошла с 15 лет! Здесь две родных могилы, бабушки и моего отца. Свое жилье имею, что очень важно. Руслан есть. Пусть не официальный брак, но опора. Уеду с ребенком. И что? Бомжевать в одиночестве буду?"

Я страшно обиделась на чеченца по прозвищу Вандам. Он увидел меня в платке и расхохотался: "Для кого ты так нарядилась? Куда собралась?" И нарочно плюнул, свинья.

Как-то он подсылал к нам тетю. Знакомиться. Его тетя обхаживала мою маму, угощала ее. Так положено на Востоке, чтоб завести знакомство и подружить парня и девушку. Она даже в открытую просила меня племяннику в жены. Они скрывали, что одна жена у него уже есть! А другие люди рассказали.

13 октября

По ночам слушаем орудийную канонаду. Днем торгуем. Соня стала относиться к нам хуже. Не знаю, это я ей надоела своими просьбами? Или наши конкуренты что-то наговорили?

Теперь я ношу платок как тетя Кусум. Кусум часто меня хвалит. Подсядет к нам на рынке и волосы мне расчесывает. Зовет: "Пойдем, сделаем тебе завивку — химию!"

Друг Дауда снова подходил. Купил мне мороженое. Я ему понравилась? Знала бы об этом Кусум, мать Дауда! Этот парень спросил меня: "Сколько тебе лет?" Услышав, что только четырнадцать, — удивился: "Ты такая маленькая! Я думал, ты взрослее… Знаешь, ты очень похожа на царевну Будур из моей любимой сказки!" Тогда я осмелела и заявила, что он — Аладдин! Мы долго смотрели друг на друга и молчали. Я удивилась своей смелости. Раньше с парнями я помалкивала, только слушала, а тут — заговорила…

У Аладдина красивые глаза. А волосы — черные, кольцами, до плеч. Он действительно как принц. Я вспомнила, что видела его во сне! Давно. Когда была ребенком и еще не ходила в школу.

Аладдин сообщил: ему 23 года. У его отца другая семья. Есть мать и сестра. Они живут в селе. Смутившись, Аладдин долго рассматривал свои туфли и не прощаясь ушел.

14 октября

Наша торговля еле дышит. Покупаем еду, отложить совсем ничего не можем.

Тревожат газетные статьи о том, как беженцы половину дороги идут пешком. Как они мерзнут. О том, что машины с ними расстреливают по дороге. Путь из города очень опасен!

Утром я проведала свою школу. Возможно, учиться мы не будем до весны. Вся молодежь надела военную форму. Многим форма идет! Но оружия в руках нет. Только рации. Автоматы у взрослых мужчин. Кому тридцать лет и больше.

Кусум плачет, рассказывает, что ее сын ушел из дома. Просит мою маму помочь его вернуть. Просит разрешения сказать, что я согласна выйти за него замуж. Только бы он оставил своих новых знакомых! Вернулся домой! Мы поддержали идею Кусум. Я предупредила, что потом уеду, но обязательно помогу. Однако Кусум не решилась брать меня в дорогу. Поехала одна. Но вернулась без сына. Дауд заявил, что у него надежные товарищи. И что он не оставит их до конца… Мы все плакали.

22 октября

Нас с мамой ранило 21 октября, в четверг.

Я видела: за столом сидела убитая женщина. Раненые прятались в кафе и в подъездах домов. Мужчины — добровольные спасатели — подбирали жертв обстрела, распределяли по машинам. В первую очередь тяжело раненных.

А началось все неожиданно, около пяти часов вечера. Мы собрали свой оставшийся товар — 2 сумки. Одна мне, вторая маме. Тут встретили Кусум с ребенком. Стояли, разговаривали.

Вдруг яркая вспышка осветила еще светлое небо. Последовал сильный грохот. Мы от испуга перекатились за свой стол. Присели между железными ларьками. Другого укрытия рядом не было. Взрыв! Потом еще… Похоже на то, что одно и то же взрывается много раз. Мы побежали, теряя свой товар, во двор "Дома моды". Это самый центр Грозного. Улица Розы Люксембург. Когда я бежала, огромный осколок после очередного взрыва просвистел над моей головой.

В этот момент время остановилось и пошло в замедленной съемке, словно в кино. Я вдруг поняла, что никто, ни мама, ни другие люди не могут спасти меня от Смерти, если я закричу о помощи. Мне стало смешно и не нужно все: вещи, сумки и всякие ценности. Я поняла, что ничего, совсем ничего не возьму с собой Туда.

Осколок сверкнул, и время пришло в действие. Проскочив мимо моей головы, он высек огненные искры из кирпичной стены дома. А в ноги мне впилась страшная боль — металлическим дождем, но я по инерции продолжала бежать.

Только спустя несколько шагов упала… Но меня подняли.

Мы бросились в подъезд жилого дома, но там вместо второй двери была решетка. Она никого из людей не впустила. Выбежали во двор, в шоковом состоянии метнулись в другой подъезд. Там, где раньше был магазин "Рыболов". Когда я присела, забившись в угол, пронизывающая боль в ногах дала о себе знать. В этот же подъезд мама и Кусум втолкнули, забросили девушку-чеченку. У девушки разворотило колено. Я впервые увидела, что кость внутри белая.

В подъезде были женщины и дети. Мама сказала, что у нее дырочка в кармане пальто и немножко горит бедро. Другой осколок попал к маме в карман. Когда в наш подъезд заглянули мужчины, то все закричали, что первой надо увозить девушку без ноги. Она потеряла много крови. На вид девушке было 17—20 лет. Ее увезли.

В подъезд снова заглянули добровольные спасатели. Молодые парни. Среди них был Аладдин. Меня решили доставить на перевязку в аптеку, на проспект Победы (в бывший хлебный магазин). Аладдин нес меня на руках и шептал мне: "Не плачь, моя царевна! Не бойся! Помощь будет!"

Когда меня тащили под обстрелом, я увидела троих убитых. Они лежали отдельно друг от друга. Их кто-то накрыл картоном. Одна была женщина, один — мужчина, а кто третий, я точно не поняла.

Нас отнесли в аптеку, и незнакомая женщина вытащила осколок из бедра у мамы. А мне только перевязали ноги, так как один осколок был глубоко внутри. Аладдин меня жалел, гладил по голове и грыз пряник.

Решили, что нужно домой, что в больницах все переполнено ранеными людьми, так как на рынке торгуют старики, женщины и дети. Мужчин там очень мало. Практически нет. Мы ведь были далеко от эпицентра, почти за три квартала. Сколько же там убитых?

Нас доставили домой на своей машине какие-то совершенно незнакомые люди. Я частично оглохла на оба уха — сильный звон и состояние, что я внезапно упаду в обморок… Все вокруг плыло… Контузия?

Я услышала, как кто-то несколько раз сказал: "Кто сделает Полинке добра — увидит его, кто сделает Полинке зла — увидит его…" По-моему, это часть молитвы. И на самом деле звучит так: "Кто сделает на вес пылинки добра — увидит его, кто сделает на вес пылинки зла — увидит его". Но в ушах звенело, и мне слышалось в полубреду свое имя в этих строках…

К утру боль в ноге усилилась. Едва мы позавтракали, мама стала просить соседей отвезти меня к врачам. Верхние жильцы согласились. В их "шестерке" мы отправились в больницу №9. Это наша центральная больница. Врачи сразу объяснили: "Вам нужен рентген. Его нет. Отключили электроэнергию, а дизель куда-то пропал в суматохе". Но меня все равно направили в операционную.

В операционной, грязной и темной, на первом этаже, гулял полосатый кот. Он терся о ножки стула и мурчал. В распахнутых дверях на пороге стояли заплаканные люди. Все было в крови. Обрывки одежды, какие-то простыни… Бегали люди… Они искали своих родственников и знакомых. Легко раненные ждали в очереди к врачу со вчерашнего дня, сидя на полу и на стульях. Глухо стонали близкие тех людей, которые уже умерли в больничных стенах. Страшно кричала какая-то чеченка. У нее убило детей. Женщина средних лет просила денег на операцию сыну, на лекарства. Ей подавали.

Врач, который смотрел меня, устал. Он еле стоял на ногах. Он рассказывал, что ночью, в момент операций, несколько раз отключали электричество, что прооперировали сотни человек. Много умерло…

Молодой корреспондент немец, в очках и в клетчатой рубашке, спрашивал докторов о количестве пострадавших ночью. Каких ранений больше? А меня о том, страшно ли было. Врач называл цифры. Говорил, что в суматохе не записали всех. Оттого такая путаница и многие не могут отыскать потерявшихся людей.

Мне забыли сделать обезболивание, когда обрабатывали рану. Я заревела. Кричать было стыдно. Врач спохватился и сделал уколы. Осколки искали, но не нашли. "Без рентгена помочь не можем. Расковыряем ногу зря, — повторяли врачи. — Ищите, где работает рентген". Удалили только мелочь. У мамы к этому моменту на бедре стоял пластырь. Она ходила.

Мы приобрели болеутоляющие средства, много бинтов, хирургических салфеток и зеленку.

23 октября

Вчера произошло замечательное событие! Во второй половине дня к нам совсем неожиданно явились гости. Кусум и Аладдин! Это Аладдин нес меня раненую через двор моего детства! Адреса у них не было. Нас нашли, опрашивая о пострадавших. Они знали только район города. Пришлось долго искать. Оба сильно устали.

Мама подала чай. Кусум принесла фрукты. Аладдин дал 70 рублей на бинты. Больше денег у него не было. Он все время молчал. Я тоже. Друг на друга мы не смотрели, отводили глаза. Говорили взрослые — моя мама и Кусум.

25 октября

Я плачу. По вечерам моя раненая нога болит сильнее. Все эти дни соседи ходили в город по ночам. Многие описывают большую ракету без хвоста. Говорят, что там, где она лежит, — сильная радиация!

В городе много иностранных корреспондентов. Сумели пробраться! Кто-то счетчиком замерял излучение. Люди специально приезжают на рынок, смотреть ракету — смерть. Я прошу маму: "Уговори соседей свозить меня туда! Хочу узнать, как выглядит гадость, которая принесла мне боль?"

Российская сторона отказывается комментировать обстрел рынка. Но у чеченцев таких огромных ракет нет. Говорят, тех, кто был вблизи ракеты, разорвало на кусочки, и теперь родные узнают их по частям вещей — пуговицам, заколкам и кусочкам одежды.

Мама купила несколько батонов хлеба. Раздала всем соседям, стоящим у нашего подъезда, "за мое выздоровление".

Мама нашла палку бабушки Юли, что осталась нам вместо наследства. Это коричневая деревянная клюка, как у сказочной Бабы-яги… Я учусь с ней ходить по комнате. Повторяю, что желаю посмотреть ракету, убившую людей и ранившую меня! Мама ноет, что мы все деньги уже прокатали, за операцию и за лекарства платить нечем. Сегодня она торговала до 12 часов дня и ракету видела!

26 октября

Рано утром, пока мало людей (я стесняюсь ходить с палкой-клюкой), мы с мамой пошли на рынок. Я посмотрела на останки ракеты. Очень большая! По ракете лазили мальчишки. Они сообщили, что она "заразная", поэтому ее должны убрать. Ракета смела вокруг все.

Некоторые наши знакомые пришли торговать. Мама просила допродать наш товар, чтобы не пропал. Но люди боялись и не согласились. "Сильное воровство", — объяснили они. И рассказали, что было после взрыва. Двенадцать человек расстреляли прямо на месте из-за хищений! Мародеры ведь лазили и днем, и по ночам! Забирали с убитых вещи, золото и плащи, обувь, одежду, косметику. Это делали под видом поиска пропавших членов семей. Некоторые приходили воровать с детьми. Папа с ребенком "искал" маму. А мама с другим своим отпрыском здесь же "искала" отца. Не сразу дежурные поняли эти хитрости.

Одна наша соседка по рынку отличилась невиданной храбростью. После взрыва ракеты она на руках тащила раненую чеченку, а в это самое время воришки украли весь ее товар. Но она не жалеет об этом. Я с ней говорила. Она молодец!

Сейчас наш рынок стал маленьким. Утром всего два ряда. Столы расставили вдоль проспекта Мира. Люди решили: здесь кафе, парикмахерские, жилые подъезды — можно успеть в укрытие.

Увидев меня с палкой-клюкой, прохожие и торговцы шутили: "Молоденькая бабушка!" Все желали мне быстрейшего выздоровления.

Репродуктор в районе проспекта Мира, который летом звучал музыкой, повторял одно и то же: "500 человек пропали без вести; около 1 000 человек ранены. Учета людей, вывезенных в села и в сельские медпункты, нет".

Мы расплакались, узнав, что в киоске для продажи конфет погибла девочка — моя ровесница. Ее старшая сестра и ее мама — обе ранены! Убита соседка Роза, продававшая капусту, на восьмом месяце беременности. У нее остались сиротами семь детей. И многие другие.

Мы купили хлеб, поехали домой. В автобусе ревели не мы одни… Пришли. Разогрели чай. Почти сразу явился Аладдин. Говорить не хотелось.

Аладдин стал прощаться. Неожиданно растерянной маме он успел вложить в руки конверт: "На операцию и на лекарства, — сказал он, — или на питание, на крайний случай…" "Мы вернем! " — крикнула я, когда он выходил. Нам было стыдно. Понимали, что брать у малознакомого человека деньги нехорошо. Но выхода у нас не было. Без денег не лечат. В конверте оказалось 200 рублей! Аладдин попросил меня, чтобы я называла его старшим братом. Мне понравилось, я согласилась.

27 октября

Утром нам сделала хорошее настроение тетя Марьям — из квартиры рядом с нами. С ней мама дружит с первого дня проживания в этом доме, с декабря 1986 года. Марьям расцеловала меня, пообещала: "Ты очень скоро поправишься! Только немного потерпи!" Она подарила мне головной платок, кремовый с нежной каймой. Пудру! Мы вместе позавтракали. Марьям предупредила, что вывезет часть имущества к своим родным, в Ингушетию. А рядом с нами, на первом этаже, поселит семью из дома напротив. Мы будем не одни! А если найдет возможность, то приедет сама или пришлет за нами кого-то из своих сестер. Поможет нам выехать!

Мы заделали деревяшками часть окна — на случай осколков. Ко мне приходила маленькая дочь Золины — играть.

28 октября

Мама собралась в центр, на рынок. Решила поторговать до обеда и купить еду. Наши запасы кончились. Опять потеряем, вместо того чтобы заработать! Мы быстро позавтракали, сложили в два нетяжелых пакета журналы и газеты. Хотя кому они теперь нужны? Мама наивный человек.

И тут начался ужасный обстрел! Загрохотало! Как раз в стороне центра города и рынка. Небо там мгновенно стало красным от пожара. Маме моей пофигу. Говорит, ерунда. А тут навстречу побежала женщина с соленой капустой в ведре. Плачет и сама себе бормочет: "Опять все в крови! Все разбомбили! Рынок горит!" Мама ее остановила, дала воды. Женщина отдышалась в нашем подъезде, стала рассказывать: "Не орудия это. Самолет! Бомбил рынок! Убитых много! Он попал туда, где угол "Дома моды", где женщины хлебом торгуют!" Она ушла плача.

Мама спохватилась: "Активизируются! А мы без еды! В нашем районе пока тихо! Давай сходим на ближайший рынок, малюсенький, на остановку "Березка". Возьмем продукты. Вдруг развоюются?"

Мама очень упрямая. Я быстренько собралась. Страшную палку-клюку не взяла. Дорога не дальняя. Одна остановка транспорта. Пошла, опираясь на маму.

Мы благополучно миновали свой двор. Перешли дорогу. Обогнули бело-зеленый детский сад. И стали двигаться по чужому двору. Тут загудели самолеты! Раздались разрывы бомб. Мы бросились через дорогу. Нашли подвал, но маленький. Пять человек уже стояли в нем, прижавшись к друг другу. Войти некуда. Назад! В подъезд жилого дома! Хорошо, он не закрыт изнутри. Присели в углу, под дверью.

Взрыв! Еще взрыв! Закричал мужчина в доме напротив. Загорелись верхние этажи. Другой мужской голос уговаривал раненого: "Потерпи! Потерпи! Сейчас перевяжу". Но раненый орал не своим голосом. Самолеты сместились в сторону частного сектора и стали бросать бомбы туда. Мы вышли на улицу.

Дом справа от нас стоял без угла. Из-под его крыши валил черный дым. Дом напротив того, где мы прятались, горел на верхних этажах. Это там кричали.

Мы в связи с приступом маминого упрямства отправились дальше на рыночек. Пришли. Никого не видно. Товар на столах, а продавцов и покупателей нет!

"Они в магазине", — догадалась мама. И мы вошли в магазин.

Внутри было много людей. Взрослые, с ними дети — дошкольники. Люди присели за объемными колоннами из мрамора и молились. Весь пол в стеклах! Витрины разбиты вдребезги! Часть продавцов и покупателей спустились в подвал магазина. Мы тоже пошли туда.

В подвале горели свечи. Граждане сидели на пустых деревянных и металлических ящиках. Женщины угощали друг друга семечками и водой. Молились на русском и арабском. Совещались: "Если придется здесь ночевать — мы отдадим свою одежду детям. Разложим ее на цемент, чтоб дети могли спать".

Было холодно. Люди переговаривались тихо, как будто их могли подслушать. Посидели и мы с народом часа два — пока бомбили. Все были напуганы. Никто не хотел идти наверх, в первый торговый зал и тем более на улицу, пока не кончились взрывы. Наконец вышли!

Мы купили все, что смогли. И отправились домой по нижней стороне — той, где магазин: в случае бомбежки там легче спрятаться.

Приходили люди и рассказали, что ракета, которую бросили на рынок, когда меня ранило, прилетела с Каспия. Журналисты это раскопали. Только через 5 дней российские военные призналась в своем промахе. Целились в другое место — в здание Биржи, но промазали. Попали в мирный рынок.

Никак не могу поверить, что это третья война в моей жизни! Первая — в 1994 году (мне 9 лет); вторая — летом 1996 года (с 6 по 22 августа, мне 11 лет) — ох, сколько тогда соседей погибло! И вот — третья. Осень 1999 года (мне 14 лет).

Что же нам делать? Аладдин не пришел.

Сосед дядя Валера удивил меня. Он передал мне подарки от парня Муслима из первого подъезда. Платок белый с голубой каймой и серые осенние туфли. Муслим — родственник добрейшей женщины Зулай. Я говорила с ним всего один раз. Давно, прошлой весной. Муслим повстречал меня по дороге из школы. Сказал, что я ему нравлюсь больше, чем Хава, его соседка. Он понимает: мне нужно учиться! Но если бы мне исполнилось 16 лет, то он посватался бы ко мне! Так положено тут. Я была удивлена.

И вот теперь неожиданно я получила его короткую записку: "Если ты меня помнишь, пожалуйста, молись за меня!"

Я закрыла глаза и сразу увидела его. Нежное лицо. Светлые глаза, а волосы — темные. Муслим постоянно стоял в дверях своего подъезда, чистый и скромный. Мне захотелось плакать. Вот нервы! Не годятся никуда! "Зря ты, Муслим, считался с мнением старших во дворе! Боялся осуждений! Все потому, что моя мама — русская", — бормотала я. И растерянно смотрела на подарки. Мне показалось, мы могли бы подружиться! От его записки мне стало так хорошо на душе! Сразу задышалось легко и свободно. "Муслим! Я не забуду твое имя в своей молитве! — обещала я молча. — Но, прости, туфли оказались мне малы. Я сразу подарила их маме Мансура. Только головной платок оставила себе".

Будур.

2 ноября

Ругалась с мамой. Убираю. Готовлю.

Вчера мельком, издали видела Аладдина. Он кивнул. Был не один. С мужчиной старше себя и с молодым парнем.

По вечерам я рассказываю детям сказочные волшебные истории Гауфа. Он умер таким молодым, а столько успел отдать нашему миру! Все меня внимательно слушают. Дети — это Зара, Ваха и Алиса. Алиса — племянница Тамары с четвертого этажа.

Мне весной исполнится 15 лет… Конечно, если я буду жива.

Мансур, который с родными жил у нас беженцем в 1995 году, в первую войну, рассказал во дворе, что я — его невеста! Мне пояснил: "Это я нарочно. Чтобы не обижали и не приставали". А сам тут же спрашивает: "Ждать будешь?" Я молча кивнула. Вот дурдом!

Пока отсутствует его отец, в семье Мансур за старшего. Не однажды именно он улаживал конфликты между нами трудной зимой 1995 года. В нашем военном домашнем общежитии. Мы часто ссорились из-за тесноты. Спали по очереди… Одновременно делать это в нашей однокомнатной квартире места не было.

В 1995 году в нашей квартире временно жили еще беженцы. Помню, была соседка — пенсионерка Ольга Степановна с нашего же подъезда. Позднее по снежным тропам, через горный перевал, из рабочей командировки из города Владикавказа пришел ее сын. Антивоенное чудо! Когда его хотели расстрелять красные или белые, считая шпионом, он повторял: "Ребята! Мама старая. Одна! Война. Я иду к маме". Отпускали…

А с моей мамой общаться невозможно. Постоянно спорим, ссоримся. У нее сдают нервы из-за стрельбы. С газетами все нормально обошлось. Пропало четыре. Остальные мы продали.

По ночам бомбят. Днем почти нет.

7 ноября

Вчера приходил "старший брат". Он предложил учить меня арабскому языку. Показал интересные буквы — как рисунки. Я согласилась.

Сейчас школы нет. Историю, весь учебник, я уже прочитала, дважды!

Старший брат, он же Аладдин, подарил нам два платья. Одно — голубое — он вручил мне. Такое же, но зеленое — моей маме. Дополнительно принес для меня большой белый платок, привозной, из Мекки! О таком я мечтала давно! У нас самые богатые женщины покрывают ими голову! Платок белый и вышит белым.

Аладдин притащил книги. Разные. Много. Говорит: "Вы читать любите, а за книгой быстрее время идет. Здесь детективы". Он такой… непредсказуемый!

Это события вчерашнего дня. А сегодня беру тетрадь, где я пишу буквы, открываю, а там деньги! Они неожиданно сыплются на меня. Я едва в обморок не упала! Всего 160 рублей! Зачем?! Мы ему и так рады. И всю нашу жизнь будем благодарны за свое спасение. Это лишнее!

Неужели я совсем ему не нравлюсь? Аладдин обращается со мной как с маленькой. Дружелюбен и только.

Вчера бомбили. Мы с мамой "прогулялись" за хлебом. Попали под обстрел. Благополучно вернулись домой. Дома принялись за уборку. Осколок мой болючий замолчал, дал мне передышку.

Сегодня седьмое ноября — революционный праздник бывшего СССР. Наверное, потому всем весело!

Патошка-Будур из страшной сказки о городе Грозном.

8 ноября

Вчера вечером был ужасный обстрелище! Ракеты и снаряды летели во двор. Били минометы и пулеметы. Стены ходили ходуном. У всех вылетели остатки оконных стекол. У нас они много раз заклеены бумагой крестами, потому остались!

Когда мы клеили, некоторые из жильцов потешались, ехидничали: "Кресты, как у русских на могиле!" Мама не реагировала. Она давала добрые советы: "Фильмы про войну с немцами смотрели? Для сохранности все заклеены крест-накрест. Делайте так же!" Единственное, что почерпнули из ее подсказки окружающие, — сразу стали называть русских военных немцами.

К вечеру пришел Аладдин. Стал учить читать. Удивился, как быстро я запомнила все буквы, легко пишу их под диктовку.

Аладдин явился весь в глине. Объяснил, что когда шел — обстреляли наш пустырь. Ему пришлось с какой-то серой кошкой полежать в пустом окопе. Кошка вырывалась. Пыталась бежать. Она его оцарапала. Оказалось, это мой кот — Чипс! Аладдин спасался вместе с ним?!

Мы нагрели воды, чтобы наш гость на кухне мог помыться. Постирали его одежду. Мама заявила, что все мокрое и что в ночь она его не отпускает. Он сопротивлялся для приличия, но просиял и остался! Нам с мамой пришлось тесниться на бабушкиной кровати, а гостю мы одолжили диван.

Старший брат признался: "Мои знакомые не понимают меня, когда я говорю, что иду проведать русскую семью. Рассказываю о том, что подружился с вами. Что вы нормальные. Мне не верят".

Царевна Будур.

9 ноября

Мой старший брат Аладдин ночевал у нас! Мы долго говорили. Он кормил меня конфетами, которые вынул из карманов.

Аладдин убрался в квартире, вообще вел себя как действительно брат или родственник. Я многое о нем узнала. О его детстве, школьных проказах, друзьях.

Потом на него нашло. Произошли резкие перемены. Он начал ругать меня за то, что я неправильно ем. Неправильно ношу головной платок. Очень медленно складываю буквы, когда читаю. Я поняла. И его временами раздражает моя славянская кровь…

Моя мама вступилась. Заявила полушутя-полусерьезно, что он — нудный: "Когда гость делает замечания хозяевам — его пора выгонять!" Аладдин обиделся. Не завтракал. Ушел. Но я знаю: вернется! Он не хочет привыкать к нам, а все равно привыкает. Мама его жалеет.

Утром я повторяла правила по русскому языку. Мы с мамой писали диктант. Сейчас мама дремлет. Я сижу тихо. Нашла несколько старых газет — читаю.

Уезжает женщина из дома Раисы, рядом. Предложила купить у нее сигареты "Астра", самые дешевые и паршивые. Всего — 96 пачек, по 30 копеек за одну.

10 ноября

Выпал снег.

Нет, неправильно я написала. Метель как в феврале! Все деревья белые. Маме плохо с сердцем. Приняла лекарство — капли. Она лежит.

Хлеба нет, но есть вчерашние вареники с травой из огорода.

Зашел попрощаться мужчина из нашего дома. Мы не знаем его. Особая, желтоватая бледность. Нет одной кисти руки. Изящные, болезненно-тонкие черты лица. Весь двор зовет его Черная перчатка. Впервые он обратил на нас внимание несколько дней назад. С лучайно увидел, как меня раненую вынесли из машины.

Он представился, сказал, что приехал из Греции. Черная перчатка знал со слов соседей, что мы занимаемся йогой. Разгадываем сны. Он попросил дать объяснения тому, что ему привиделось: "Гонятся собаки! И большие и маленькие. Хотят разорвать. Я то бегу, а то нет. Собак очень много, целая стая!" Мы поняли его сон так: "Враги. Остаться — означает гибель. Надо быстро уезжать. Идет охота!" Этот человек сообщил: он отбывает в Грецию. Любимую мной страну!

Прощаясь у самой двери, мужчина тихо произнес: "Я вернусь сюда. Лет через пять-шесть. Там у меня семья…" На столе мы увидели плитки шоколада.

Чувствую головокружительную надежду: все будет хорошо! Так дети ждут подарки от новогоднего Санта-Клауса. Или в море, когда гибнет корабль, вдруг за пеленой дождя и шторма люди различают берег. Близко! Совсем немного усилий — и все будут спасены!

Маме плохо с сердцем. Сейчас два часа тридцать пять минут. Мама напилась таблеток. Но не помогает. У нее стынут губы, кисти рук, ноги. Я повторяю ей: "Надо поспать!" Дала маме в руки бутыль с горячей водой — замена грелки. Перед глазами у меня — воображаемый Аладдин! Я веду с ним воображаемую беседу.

Сижу на диване. Стреляют. Пока далеко. Из установки "Град". Уже в третий раз заряжают! Это оружие типа катюши в Отечественную войну 1945 года. За хлебом мы не пошли. Слышу: воет самолет. Звук близится.

Сосульки капают за окном. Маленькие сталактиты. Небо ясное, синее.

Ночью я видела сон: в темном подвале я веду бой со Смертью. Она черная, в плаще с капюшоном, в кисти ее — меч, а под ногами у нас топь. И столько народу уже по грудь в топи — им не вырваться и не спастись… Никому. Я размахнулась и ударила Смерть тростью по голове. Я ощутила реальный удар, будто ударила что-то живое и настоящее… Она отшатнулась, и я сумела выскочить из подвала.

Рассказала сон маме. Она посмеялась и сказала: "Значит, в эту войну ты не умрешь!"


Царевна Будур.

Статья опубликована в журнале "Большой город"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов 2-й Храм-на Скале"Aml Pages"- редактора -> От прошлого - никуда не денешься Часовой пояс: GMT + 1
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
Жизнь должна быть разумней


Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS